Михаил Шерр – Парторг 5 (страница 11)

А вот последнее слово — «товарищи» — Билл произнес как-то по-американски, с каким-то едва уловимым, но ощутимым легким негативом в интонации, как будто это слово ему не совсем нравилось или казалось чуждым.

— … мне в Москве подробно рассказали, как всё происходило здесь, у вас в России, какая была переписка и переговоры. Ультиматум Генри был принят семьей и выполнен неукоснительно, со всей возможной скоростью. Семья Дюпонов не может себе позволить отказать в просьбе одному из своих членов, особенно пострадавшему на войне. Это один из главных стержней, на которых всё в ней держится, основа семейного кодекса чести. От твоего имени мой брат получил в подарок два протеза еще до того, как в Америке началось их серийное производство для наших раненых, эти протезы были наверное сделаны специально, вручную, лучшими мастерами, так они хороши. Он сразу же, как только смог ходить на них, чем можно отблагодарить тебя лично, и не только от него самого, но и от имени тех парней, американских летчиков и солдат, кто благодаря твоему изобретению вернется к полноценной жизни. Когда ему передали твою просьбу о помощи в восстановлении хозяйства, то Генри немедленно заявил, что выполнит любую твою просьбу, какой бы сложной или дорогостоящей она ни была. С ним после этого встречался кто-то из русских, и как я понял из его писем, уже подробно передал все твои пожелания и потребности.

Так, думаю я, вечер начинает становиться очень томным и интригующим. Интересно, кто это от моего имени решил так активно поработать с неизвестным мне лично американским мультимиллионером? Причем сделал это, судя по всему, весьма профессионально и результативно. Но надо набраться терпения и дождаться окончания рассказа Билла, видимо, самое интересное еще впереди.

— Неожиданно для всех, кто его знал, выяснилось, что Генри очень любит свои ранчо, особенно канзасское, — продолжал Билл, и в его голосе появилась какая-то теплота. — Он там не раз бывал в детстве и юности, проводил каникулы, учился работать с животными и землей. Это было его убежище от светской жизни Нью-Йорка и Вашингтона, где кипели семейные дела и интриги. Он, встав наконец на ноги, в прямом смысле этого слова, благодаря твоим протезам, решил съездить на свое канзасское ранчо, просто так, без особой цели, может быть попрощаться с той жизнью. А вернувшись, неожиданно для всей семьи заявил, что все свои дела в Нью-Йорке и Вашингтоне заканчивает, всё передает управляющим и отцу, а сам насовсем уезжает жить на ранчо в Канзас. Сказал, что хочет заниматься реальным делом, а не бумажками и биржевыми котировками.

В это самое время, как по заказу, одумалась его бывшая невеста Элизабет, видимо, до нее дошла информация о том, что Генри снова на ногах. Она приехала к нему и попыталась восстановить отношения, изображая раскаяние и любовь. Но Генри холодно отверг её, даже не дал ей толком объясниться, и, более того, спокойно заявил, что место рядом с ним уже занято, кем не знаю.

Так, думаю я, похоже, мы приближаемся к кульминации рассказа Билла и, одновременно, к цели нашей поездки.

Впереди на горизонте уже показались постройки опытной станции, полуразрушенные, но потихоньку восстанавливаемые, а наш американский гость только-только подошел к главному в своем рассказе.

— Генри хочет помочь тебе создать такое же ранчо, как у него в Канзасе, здесь, под Сталинградом, где у тебя есть это подшефное хозяйство, — наконец произнес Билл то, ради чего и затевался весь этот длинный рассказ. — Он приказал своим специалистам сравнить климатические условия, почвы, возможности, и они пришли к выводу, что Канзас и окрестности Сталинграда действительно очень похожи по многим параметрам: степная зона, континентальный климат, плодородные черноземы. То, что работает там, должно работать и здесь.

— И какие размеры его ранчо? Площадь, скольких животных он там держит? — мне стоило очень большого труда говорить совершенно спокойно.

Внутри у меня всё напряглось в ожидании ответа. Цифры, вот что мне сейчас нужно, конкретные цифры.

— Ранчо у Генри немного больше среднего по канзасским меркам, в пересчете на ваши гектары это десять тысяч. У него там две тысячи голов крупного рогатого скота, пополам молочное и мясное, пять тысяч свиней, десять тысяч бройлерных кур и пять тысяч индюков. Продуктивность ранчо: около 250 тонн мяса говядины, 2 200 000 литров молока, 300 тонн свинины, 15 тонн курятины, 45 тонн индюшатины и 3600 тонн зерна на продажу. Для себя производится 6000 тонн кормов.

Билл достал из портфеля три листа бумаги, где все это было отпечатано.

Два листа я убрал в свою сумку: один из них отдам Самсонову и компании, другой Виктору Семёновичу, а в третьем еще раз пробежался по цифрам. 3600 тонн зерна — это четвертая часть того, что за год нам поставит Азербайджан. Вообще цифры продуктивности для нас сейчас фантастические.

— Билл, а что конкретно предлагает нам твой брат? — не знаю даже, каким усилием воли мне удавалось сохранять спокойствие.

— Он за свой счет предлагает сделать все что возможно в вашем хозяйстве, как на ранчо у него в Канзасе, кроме, конечно, учета — это, по моему мнению, у вас изменить пока невозможно. Если мы ударим по рукам, то в ближайшие дни Генри прикажет начать закупки для вашего хозяйства всего необходимого, и сразу же начнутся поставки, в первую очередь техники, стройматериалов, затем, по мере готовности помещений, и животных. Через какое-то время начнутся поставки удобрений и семян под будущий урожай. Пока ваше хозяйство не начнет само производить необходимое количество качественных кормов, будут и эти поставки. У вас, как нам известно, огромный дефицит рабочих рук, поэтому всё на вашем ранчо мы построим сами, нашими американскими парнями, которые приедут сюда работать. Всё, естественно, за счет Генри.

Билл достал еще несколько исписанных листов бумаги и протянул их мне.

— Вот здесь, собственно, все написано.

Он замолчал и внимательно стал разглядывать открывающиеся пейзажи за окном машины. Я попробовал на эти виды посмотреть его глазами и ужаснулся. Мы уже все привыкли постоянно видеть эти ужасные раны войны на нашей земле и многие вещи воспринимаем спокойно. Да, это, конечно, не виды конца зимы или начала весны: убрано много разбитой техники, нет неубранных тел погибших, убраны трупы животных, кое-где идет восстановление и какие-то полевые работы. Даже можно встретить пасущихся коров, как правило грязных и худых, зачастую кожа да кости.

Но если суметь посмотреть на всё это свежим взглядом, то охватывает ужас и пропадает вера, что здесь что-то можно возродить.

Билл оторвался от созерцания и хриплым дрожащим голосом спросил:

— Нам еще долго ехать?

— Нет, мы почти приехали.

Он потряс головой, как бы отгоняя от себя что-то или кого-то невидимое.

— Ты, Георгий, говорят, руководишь восстановлением самого Сталинграда?

— Да, — коротко ответил я.

— А что вам остро необходимо на восстановлении города? — голос Билла по-прежнему дрожал.

Похоже, увиденное его потрясло до глубины души. Что он скажет, когда увидит еще лежащий в развалинах Сталинград?

— Практически всё, но самое необходимое вот это, — я достал из сумки подготовленный список и протянул Биллу.

Он пропустил то, что касается сельского хозяйства, и начал читать вслух:

— Лабораторное и учебное оборудование для наших институтов — микроскопы, приборы, реактивы. Чистая писчая бумага, её катастрофически не хватает. Школьные тетради — дети учатся на обрывках газет. Учебники — новые, современные советские издания.

Закончив, Билл свернул список и спросил:

— Его можно взять с собой?

— Конечно, можно, — у меня всё внутри даже похолодело.

Неужели реальностью станут самые смелые мои мечты?

С Гумрака, вероятно, на опытную позвонили, так как трое будущих светил и передовиков сельского хозяйства ожидали нас возле восстановленной на скорую руку развалюхи, которая носила громкое имя «контора».

— Это американский представитель Билл Уилсон, — представил я американца. — А это наши местные руководители и ученые: Самсонов Григорий, Владимир Антонов и Станислав Левандовский. Они здесь работают, их задача — всё восстановить и создать современное цветущее хозяйство.

— Георгий, мне можно посмотреть это ваше ранчо? — спросил Билл.

— Конечно.

Похоже, виды разрухи, которую Билл лицезрел только что, немного поменяли его шкалу ценностей, и неожиданно для меня ему понравилось то, что он увидел. Это было видно по тому, как он повеселел.

После утренней дойки наше стадо уже выгнали на пастбище, и можно было оценить его состояние в целом. Если оценивать абстрактно, то почти ужас, но если сравнить с несколькими чужими коровами, увиденными на подъезде, то наших коров можно даже оценить на «удовлетворительно». Особенно сильно они выигрывали за счет чистоты, сразу же производя впечатление ухоженных.

Билл на всё смотрел молча, не задав ни одного вопроса. Я только поймал его растерянный взгляд, какой он бросил на наших пастухов, женщин и детей.

Также молча Билл осмотрел наши поля. Они, надо сказать, по сравнению с другими хозяйствами тоже выглядели значительно лучше: видно, что земля разделана лучше и правильно, и посевы более ровные и дружные.

Но в целом осмотр хозяйства был на бегу, очень быстрый и, по большому счету, поверхностный.