Михаил Шерр – Парторг 2 (страница 38)

— Обучим, Георгий Васильевич, обязательно обучим, — кивнул Воронин. — Это наш просчёт, надо признать.

Глава 19

На следующий день я проснулся рано, несмотря на очень позднее возвращение домой. Сон был беспокойный, полный обрывочных воспоминаний о вчерашнем бое. Руки ещё болели после рукопашной схватки, а горло саднило там, где диверсант пытался меня задушить. Василий уже успел приготовить завтрак, и запах свежезаваренного чая наполнял наш блиндажный дом.

Андрей тоже встал рано. Вчерашние события явно не прошли для него бесследно. Когда мы сели завтракать, он был молчалив и сосредоточен.

— Георгий Васильевич, как вы думаете, это было случайно? — наконец нарушил он молчание.

— Не знаю, — коротко ответил я. — Но сейчас главное, работу не останавливать, а разбираться будут компетентные органы.

Я сначала заехал в горком, надо было доложить о случившемся своему непосредственному руководству. Комиссар Воронин, хотя и сказал мне вчера вечером, чтобы я ехал домой отдыхать, а он сам доложит об инциденте всему руководству, но я счёл своим долгом лично доложить обо всех обстоятельствах произошедшего. Это было правильно с точки зрения субординации, да и просто по-человечески.

В горкоме было непривычно тихо для утренних часов. Обычно к этому времени коридоры уже заполнялись спешащими по делам работниками, но сегодня атмосфера была какая-то напряжённая. Очевидно, весть о ночном покушении уже разнеслась по зданию.

Виктор Семёнович выглядел усталым, видимо, тоже провёл бессонную ночь. На столе лежала стопка бумаг, и я заметил среди них рапорт с грифом «Совершенно секретно».

Он молча выслушал мой подробный рассказ, не перебивая, изредка лишь кивая. Я рассказывал по порядку: как заметили взрыв впереди идущей машины, как мы покинули свой автомобиль, как я приближался к месту боя, рукопашную схватку и появление подкрепления. Виктор Семёнович внимательно слушал, иногда делая пометки на листе бумаги.

Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и какое-то время молчал, обдумывая услышанное. А потом огорошил совершенно неожиданным вопросом.

— И что это всё значит, по твоему мнению? Кто был настоящей целью в этой операции? — вопрос был совершенно неожиданным, и я даже растерялся на мгновение.

Я не ожидал такой постановки вопроса. Мне казалось очевидным, что целью была машина НКВД с офицерами или даже понижающая подстанция.

— Скорее всего, понижающая подстанция, — предположил я после короткой паузы, пытаясь выстроить логику. — Или просто диверсия на дороге, чтобы посеять панику среди руководящих работников. Машина НКВД была явно заметна, с горящими фарами.

— Нет, Георгий Васильевич. Целью был именно ты, — Виктор Семёнович посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я прочитал серьёзность момента. — Молодцы Воронина уже ночью допросили диверсантов, причём обоих независимо друг от друга, и те всё рассказали без долгих церемоний. Это была оставленная немцами при отступлении специальная диверсионная группа. И они получили прямой приказ из Берлина, представляешь, из самого Берлина, убрать именно тебя. Машина НКВД оказалась случайно, они её не ждали. Но подготовка у них была так себе, слабая, и поэтому промахнулись с основной задачей. Александр Иванович уже доложил в Москву обо всём случившемся, причём докладывал лично товарищу Берии.

Он сделал паузу, давая мне время осознать сказанное.

— И пришёл приказ, причём срочный, в обязательном порядке вооружить табельным оружием, пистолетами ТТ, всех партийных и советских работников, в том числе и женщин, и всех водителей автомобилей. По одиночке никому не ездить, только группами или с охраной. И провести полноценное обучение стрельбе и действиям в экстренных ситуациях под личную ответственность комиссара. Тебе лично выделить постоянную круглосуточную охрану из проверенных сотрудников, выписать денежную премию, и теперь ты старший лейтенант РККА.

Всё это Виктор Семёнович сказал скороговоркой, почти без остановки, словно заученный текст. И до меня даже не сразу дошёл полный смысл сказанного. Слова как будто проходили мимо сознания. А когда дошло, когда я осознал весь масштаб произошедшего, то подумал с горькой усмешкой:

«Вот дела творятся. Фронт далеко отсюда, линия боёв в сотнях километров западнее, а меня не только не списывают под чистую как инвалида, а ещё и звёздочки вешают. Так, глядишь, и в полковники выбьюсь к концу войны. А вот женщин зря вооружают, только провоцировать будет лишние конфликты».

Эта последняя мысль меня почему-то развеселила, и я невольно заулыбался, представив себе наших секретарш с пистолетами. Но, наверное, улыбка вышла достаточно глупой и неуместной в данной ситуации.

— Что так удивлённо улыбаешься? — Виктор Семёнович внимательно посмотрел на меня. — Считаешь, что не заслужил повышения?

Он встал из-за стола и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— А я бы, будь моя воля, наградил тебя орденом за вчерашнее. Не каждый день партийный работник в одиночку вступает в бой с диверсантами и побеждает. Кстати, у тебя есть медаль «За оборону Сталинграда»?

— Нет, когда же я мог. Её же только учредили, — ответил я.

— Тогда мы тебя к ней обязательно представим. Это вопрос решённый, я прослежу лично. Ты заслужил эту награду кровью.

— Я, Виктор Семёнович, заулыбался из-за мысли о вооружении женщин, — признался я. — Зря это, на мой взгляд. Только провоцировать будет лишние конфликты и недоразумения.

— Приказы не обсуждаются, а выполняются, — несколько резко и недовольно на мои слова отреагировал мой собеседник. — Это должен понимать каждый, тем более партийный работник.

— Да это я так, к слову, — поспешил я сгладить ситуацию.

— К слову, — недовольно буркнул Виктор Семёнович, останавливаясь у окна. — Кто вот врагу информацию поставляет о твоих передвижениях, о твоём распорядке дня, вот главный вопрос. Вот теперь над чем думать придётся и днём, и ночью. Как они знали, где и когда ты поедешь? Это же означает, что у них есть источник информации здесь, в Сталинграде. Возможно, даже в наших структурах.

Эта мысль висела в воздухе тяжёлым грузом.

— А это пусть НКВД и «Смерш» думает, это их прямая работа и обязанность, — ответил я твёрдо. — Бдительность терять, конечно, не надо, это было бы преступной глупостью. Но я лично работать буду, а не оглядываться, как заяц, на каждый куст и каждую тень. Иначе просто с ума сойти можно от параноидального страха. Работа должна продолжаться, завод строиться, дома восстанавливаться.

Страха у меня от такой новости, что приказ на мою ликвидацию пришёл из самого Берлина, не было. Скорее, какое-то странное удивление и даже, как ни парадоксально, некоторая гордость. Значит, наша работа настолько важна, что сам фюрер обратил на неё внимание. Но, конечно, мало приятного в этом. Они ведь, гады, наверняка попробуют ещё и не раз. Ресурсов у них для этого хватит. Ну что же, будем иметь в виду и быть постоянно начеку.

Грозные приказы из Москвы, тем более подписанные самим Берией, выполнять надо немедленно, без промедления. И пока я беседовал со вторым секретарём горкома партии, обсуждая детали произошедшего, мне уже выделили новую персональную машину с водителем. Им оказался опять Михаил, которого я уже знал. Он вместе с Андреем был отправлен получать табельное оружие и проходить ускоренный инструктаж по его применению.

Эту новость мне сообщил начальник охраны партийного дома, поднявшийся в кабинет второго секретаря. Он вежливо, но настойчиво посоветовал мне из-за этого задержаться в горкоме до четырнадцати часов.

— Товарищ Хабаров, пока ваши водители проходят инструктаж и получают оружие, лучше вам остаться здесь, — объяснил он. — В здании безопасно, охрана усилена. А к двум часам дня всё будет готово.

Я решил последовать умному совету и отправился в свой отдел на втором этаже. Но никого там, естественно, не застал в это утреннее время. На место Гольдмана, ушедшего директором завода, никого ещё не назначили, и все его многочисленные поручения и обязанности переложили на оставшихся инструкторов горкома. И никого особо не волнует, что их осталось всего двое на весь огромный объём работы. Поэтому их участь теперь, крутиться как белки в колесе, пытаясь объять необъятное и успеть везде.

А я отправился в секретную часть горкома. Раз уж появилась такая редкая возможность и свободное время, то надо ею воспользоваться и поподробнее ознакомиться со всеми свежими Постановлениями ГКО, приказами наркоматов и прочими руководящими указаниями, касающимися восстановления города и области.

Ничего особо интересного я для себя поначалу не нашел. Всё это, хотя бы в общих чертах, мне уже известно из устных докладов и совещаний. Но последним в папке оказался приказ наркомата строительства. Он совсем свеженький, пришёл из Москвы буквально вчера поздно вечером и назывался «О строительстве в н. п. Михайловка Сталинградской области цементного завода».

Я начал читать внимательно, и с каждой строкой понимание масштаба проекта росло.

Этот приказ ситуацию вокруг строительства этого завода менял совершеннейшим, кардинальным образом. С сегодняшнего дня это не стройка областного или даже республиканского значения, а всесоюзная стройка, которая полностью будет вестись силами и средствами наркомата строительства СССР. И товарищ нарком Гинзбург за это дело отвечает персонально перед Государственным Комитетом Обороны.