Михаил Шерр – Олигарх 7 (страница 17)

Но поразмыслив я решил, что моё озвучивание его наверное самых тайных, и скорее всего сокровенных мыслей о независимой Маньчжурии, а еще больше обещанная мною помощь и поддержка, были для него полной неожиданностью.

Господин Го реалист и отлично понимает, что реально уже даже сейчас Цинская империя ничегощеньки не может противопоставить даже нашей компании в её стремлении колонизировать Приамурье и Приморье. Поэтому он благоразумно согласился «добровольно» их отдать, получив за это приличные ништяки.

Думаю уже через пару лет у нас появятся приличные излишки промышленных и возможно продовольственных товаров, которые можно будет продавать. И нам глубоко до лампочки кто их купит. А китайцам, я решил не забивать себе голову и без необходимости не уточнять кто тут китайцы, маньчжуры или монголы, есть что нам предложить за наши товары.

Сейчас главный товар, интересующий меня, это хлопок. Россия сейчас большую часть своих потребностей в нем удовлетворяет за счет дешевого штатовского. Но нам везти его очень дорого. Поэтому надо использовать тот, что под боком — китайский.

В перспективе возможно использование маньчжурского угля, которого там очень много и его очень просто доставлять например по реке Сунгари. Да и производство железа там наладить не проблема. А самое главное, верхнее и нижнее течение Сунгари будущая житница всей Маньчжурии и её окрестностей и нам не использовать её потенциал грешно.

А вот правобережье Аргуни меня интересует исключительно с точки зрения его заселения русскими, особенно Трёхречье, район в бассейне трёх рек, правобережных притоков реки Аргунь: Ган, Дэрбул и Хаул.

Там есть немногочисленное коренное население, а китайцев и маньчжуров практически нет. На нашем левом берегу Аргуни стоит Староцурухайтуйская крепость, которая таковой уже давно является только по названию. Но здесь наряду с Кяхтой идет торговля с Китаем.

Масштабы конечно далеко не кяхтинские, в основном это ярмарочная торговле в середине лета, но в отличии от Кяхты, где бал правит меновая торговля, здесь царит полноценный денежный обмен. Заправляют всем тут нерчинские купцы и объемы этой полностью нелегальной торговли очень большие.

Наши казаки давно с вожделением смотрят через Аргунь на великолепные заливные луга и пустующие плодородные земли. Самые смелые и отчаянные гоняют туда свою скотину на пастбища, заготовляли сено и охотятся. В воздухе витает идея начать распахивать там целину.

В беседе с господином Го я эти места называл Зааргунской Даурией, но аналогии с нашей. Русское население там кстати есть. Туда ушло какое-то количество староверов-беспоповцев, которые принципиально не желают даже общаться с моими эмиссарами.

Обсуждение судьбы этих территорий было последней темой наших переговоров и господин Го согласился на появление в долине реки Ган шестидесяти километровой зоны экстерриториальности. Для наших казаков это будет сказочным подарком. А я у меня для этих территорий есть отдельный план, но о нем я буду говорить только когда вернусь в Забайкалье.

За двое суток проведённых в устье Зеи мы провели ревизию всех плавсредств и немного перераспредели грузы и народ идущий дальше.

В Благовещенске, я почти сразу стал говорить именно так, а не станица Благовещенская, остались две сотни: пластунская и конная. Общее руководство, военное и гражданское, я поручил Владимиру Ивановичу Штейнгелю, который уже успел завоевать авторитет у наших казаков. В немалой степени это произошло благодаря одному из казаков-переселенцев с Дона, который был с ним знаком еще со времен Отечественной войны 12-го года.

Новый русский город должен стать центром Приамурья, административным и войсковым. Здесь будет штаб будущего Амурского казачьего войска. В распоряжении Штейнгеля был оставлен один из кочей, который тут же пошел вверх по Амуру.

Если конечно просто смотреть на карту, то напрашивается решение будущий центр Приамурья разместить в устье Уссури. Но это только на первый и поверхностный взгляд.

Начиная от устья Сунгари берега Амура не подарок для жизни, там много болот и крайне мало мест удобных для жизни. Конечно мы поставим свою станицу в месте впадения Уссури в Амур на фактически единственном пригодном для этого месте и назовем её привычным для меня именем Хабаровская. Я очень критично отношусь к его деятельности на Амуре, которая косвенно послужила причиной падения Албазина, но против общего мнения идти не собираюсь.

Это три больших холма на правом берегу Амура, которые являются оконечностями дальних отрогов Сихотэ-Алиня. Береговая линия дальневосточного гиганта здесь составляет верст двадцать от северной оконечности Большого Уссурийского острова до того места, где Амур распадается на несколько протоков. Но это будет когда мы пройдем по Амуру почти тысячу километров от устья Зеи до устья Уссури.

Господин Го поразительно быстро всё схватывает и тут же принимает решения. Это очень не похоже на мыслительный стиль обитателей Поднебесной и очень упрощает общение с ним.

Это свое поразительное качество господин Го продемонстрировал в самом конце наших переговоров, когда принял решение перенести местный административный центр из Айгуня в Сахалян.

Верхнее Приамурье фактически никогда не входило в состав никаких государств, а Среднее и Нижнее Приамурье с Приморьем входили в состав государства чжурчжэней империю Цзинь, которая была уничтожена Чингисханом и его приемниками.

После этого Приамурье и Приморье несколько столетий прекрасно пребывали в первобытном состоянии и реально здесь два местных туземца веками гоняли третьего в различных комбинациях.

Чжурчжэни, которых Чингисхан очень стремился извести под ноль, тем не менее уцелели, постепенно воспряли духом после свержения монгольского ига в соседней Поднебесной. В конце 16 веке они на юге современной Маньчжурии создали своё новое государство Маньчжоу и начали завоевание Поднебесной, попутно покорив восточную часть своих давних обидчиков, монголов. В процессе этого они стали именоваться маньчжурами, а чжурчжэнями.

Дикие просторы Приамурья и Приморья манчжурские владыки объявили своими заповедными землями. Самое интересное, что обитатели этих мест об этом даже не подозревали.

Но все изменилось когда на Амуре появились русские первопроходцы, а затем и русские поселения, главным из которых был Албазин.

После этого маньчжурские владыки решили установить свою власть и в этих диких местах произошли знаменитые осады Албазина, результатом которых стал Нерчинский договор.

Во многом поражение русских было обусловлено «мудрой» политикой Хабарова с товарищами, которые в нарушение инструкции полученных им в Москве на берегах Амура беспредельничали, занимались грабежами и убийствами туземцев. В итоге местное население из двух зол выбрало меньшее и встало на сторону маньчжуров.

Вот в те времена на берегах Амура и появился единственный по сути маньчжурский город Айгунь. После нескольких переносов он окончательно утвердился на правом берегу Амура в тридцати верстах южнее устья Зеи. Также было несколько караулов, и Сахалян в трехстах верстах ниже устья Уссури, один из пяти старейших городов маньчжурской провинции Хэйлунцзян.

Вдоль границы в Левобережном Приамурье маньчжуры установили пограничные знаки и несколько десятилетий их пограничные караулы регулярно их объезжали.

Но постепенно они это стали делать все реже и последнее время даже казаки караула в Усть-Стрелки не каждый год лицезрели их, а горбичевские вообще перестали с ними сталкиваться.

Реально никаких основательных деревень почти на всем протяжении Амура до Сахаляна нет. Всё, что встречалось были редкие временные поселения, обитатели которых тут же разбегались.

Наши десанты, высаживающиеся в них докладывали одно и тоже, полнейшая нищета, даже взять нечего. Непонятно даже зачем и для чего они живут здесь.

Когда мы проходили Айгунь, то было хорошо видно как его обитатели потянулись в Сахалян. Я лично считаю решение господина Го абсолютно правильным. В моем покинутом прошлом Айгунь всего лишь маленький городок-спутник, часть миллионного Хэйхэ, так на китайском называется Сахалян.

В Софийскую станицу мы пришли двадцать пятого мая. Амур не преподнес нам ни одного сюрприза, весь месяц на удивление стояла тихая ясная погода и в итоге мы потеряли только баржу оставленную в Благовещенске.

Благоприятная погода позволяла нам иногда идти и по ночам или прихватывать часок-другой. Это позволило нам компенсировать еще одну суточную стоянку, которую мы использовали для закладки станицы Хабаровской, где осталась казачья конная полусотня и коч.

Я лично от этого сплава по Амуру получил огромное удовольствие. Красоты Амура и дикой нетронутой природы на его берегах вызывали у меня лично неописуемый восторг.

Николай Александрович Бестужев недаром был смотрителем Модель-камеры Адмиралтейского музея. Его брат и другие декабристы пошедшие с нами, без устали под его руководством описывали Амур и его берега, постоянно проводили различные измерения и составляли карты, делали зарисовки и при помощи нашего лоцмана и его товарищей, которых среди нас все увеличивалось, пытались разговаривать с туземцами, которые после Сунгари перестали от нас прятаться.