Павел Емельянович молчит. Тогда заговорил Соломахин.
С о л о м а х и н. Ну что же… Я думаю, все высказались, — пора уже что-то решать. Давайте будем определяться…
А й з а т у л л и н (перебивает). Подождите! Я хочу спросить… вас, Лев Алексеевич, вас, товарищ Потапов, и вас, товарищ Черников. Я хочу спросить… почему, я хочу вас спросить, для того, чтобы работать нормально, всего лишь нормально, я подчеркиваю, — управляющий трестом должен был совершить чуть ли не подвиг? Ведь в этом вы обвиняете Павла Емельяновича! Он должен был, по-вашему, ставить вопрос ребром, сопротивляться, рисковать своим положением, которого он добился всей своей жизнью! И все это во имя того, чтобы работать элементарно нормально! Товарищи, это же абсурд! Это же ненормально, когда для того чтобы работать нормально, надо быть героем! Почему так, я вас спрашиваю?
З ю б и н (вскакивает). Да при чем здесь подвиг?! При чем героизм?! Почему вот эти расчеты сделал Потапов, а не вы, Исса Сулейманович?! Вы свой долг — элементарный, я подчеркиваю! — не выполнили, а ему из-за этого приходится подвиг совершать. Это вы его заставляете быть героем! Потому что за все наши просчеты, за все наши ошибки, за все наши трестовские патриотизмы расплачивается он! Ниже уже не на кого перекладывать! Но скоро этому придет конец! Потому что Потаповых будет с каждым днем все больше и больше… и они в конце концов заставят всех работать честно! Заставят! (Сел.)
С о л о м а х и н (спокойно). Товарищи, я хочу предложить вашему вниманию проект решения, который одновременно является и моей точкой зрения по затронутым здесь очень серьезным вопросам. Значит, предлагается следующее постановление. (Берет в руки листочек, на котором раньше записывал.) Первое. Партийный комитет полностью одобряет принципиальные действия коммуниста товарища Потапова и возглавляемой им бригады. Второе. Партийный комитет обязывает управляющего трестом Батарцева ознакомить руководство главка с расчетами бригады Потапова и на основании этих расчетов поставить вопрос о ликвидации ранее внесенной в годовой план треста ничем не оправданной корректировки. Со всеми вытекающими отсюда последствиями…
А й з а т у л л и н (перебивает, горячо). Нельзя! Не нужно этого делать! Нельзя заниматься самоубийством!
С о л о м а х и н (спокойно). Товарищи, я еще вот что должен отметить. Необоснованной корректировкой плана мы извратили само понятие социалистического соревнования. Какое же это соревнование, если оно зависит не от реальных усилий коллектива, а от манипуляций с цифрами? (Помолчав.) Пункт третий. Партийный комитет предупреждает управляющего трестом Батарцева о принципиальной недопустимости некомплексного пуска комбината.
А й з а т у л л и н (не выдержав). Значит, по-вашему, лучше сорвать вообще пуск?
С о л о м а х и н. Я считаю, что лучше — для государства лучше! — сдать комбинат несколько позже, но зато в абсолютно качественном и законченном виде. Конечно, за срыв срока кто-то поплатится. И это, очевидно, будем мы с вами, Павел Емельянович. Но это не может быть оправданием. Вы, Павел Емельянович, здесь говорили — вы начинали стройку не по-человечески. Не было одного, не было другого, не было третьего. А сейчас вы, Павел Емельянович, пробивая идею усеченного пуска, заставляете тем самым директора будущего комбината тоже начинать так, как три года назад начинали вы. У него тоже не будет одного, другого, третьего. И тоже будет руками разводить — я не виноват, объективные причины! А эти объективные причины не с неба падают! Они рождаются безответственностью… Зачем же, спрашивается, это делать? Во имя чего? Ведь этот комбинат наш не только теперь, когда мы его строим. После того как мы его сдадим — он тоже будет нашим! И я себе не мыслю здесь, в стенах парткома, другого взгляда на эти вещи.
Он еще не кончил — резко прозвенел телефонный звонок. Трубку поднял Любаев.
Л ю б а е в (раздраженно). Идет партком! (Положил трубку, но телефон зазвонил снова.) Ну что такое?! Я же сказал — идет партком!.. Что? Да, слушаю вас. Так… Так… Хорошо, передам. (Положил трубку — многозначительно и выжидательно обвел всех глазами.)
М о т р о ш и л о в а (нетерпеливо). Ну?
Л ю б а е в. Товарищи, небольшое сообщение. (У него вдруг вырвался нервный смешок.) Звонили из бухгалтерии. Вот только сейчас бригада Василия Трифоновича (вежливый кивок в сторону Потапова) получила премию!
П о т а п о в (растерянно). Что?
Л ю б а е в. Ваша бригада получила премию. (И развел руками.)
М о т р о ш и л о в а. Ох ты, господи!..
Айзатуллин откровенно ухмыльнулся.
К о м к о в (Потапову). Ничего не поделаешь. Жизнь свое берет.
Никто не смотрит на Потапова. Но тут, словно очнувшись, вскочил Т о л я Ж а р и к о в.
Т о л я. Подождите! Это неправда! Это все подстроено! (Схватил каску.) Вася, я сейчас на мотоцикле, все уточню! (Вдруг сообразив.) Нет, я по телефону! (Кидается к телефону в каске.) Але! Але! Мне бухгалтерию тридцать третьего управления! Бухгалтерия? Тридцать третьего управления? Из парткома говорят! Насчет бригады Потапова! Премия! Откуда известно, что они премию получили?.. Все?.. Нет, вы фамилии зачитайте! Да, слушаю… Голованов? (Подпрыгнул от радости.) Какой еще Голованов, у нас нет такого! (Потапову.) Я ж говорил, Вася! (В трубку.) Лучше я вам буду называть фамилии, а вы смотрите, получил или не получил! Шишов! Шишов Николай! (Просияв.) Не получил? (Всем победно.) Колька Шишов не получил! (В трубку.) А Фроловский Валерий?.. Ага, не получил! А говорите, все! Матвеев Егор?.. (Забеспокоившись.) Нет, вы хорошо проверьте!.. И роспись его стоит? Ну ладно… Самохвалова смотрите… (Упавшим голосом.) Тоже получил? Кириллов… Никитенко… Корольков… Иван Иванович… Тоже получил?.. Курочкин… Петров… Так… Так… Ну ладно, спасибо вам… (Кладет трубку, повернувшись к Потапову.) Всего двенадцать человек получили. А еще говорят — вся бригада! (И внезапно, с отчаянием.) Вот гады!
Потапов тяжело поднимается. Пока Толя звонил в бухгалтерию, он сидел неподвижно, с застывшим лицом, положив на стол большие, судорожно сжатые кулаки. Теперь он встал. Хочет что-то сказать и не может. Поворачивается, берет со стола тетради и слепо идет к двери.
Вася! (Рванулся было следом, но Соломахин с силой положил ему руку на плечо.)
Дверь за П о т а п о в ы м захлопнулась.
Эх, черт! Это ребята, наверно, потому и звонили — хотели Васю предупредить… (Рванулся к столу, схватил свою сумку. Батарцеву.) Ну что, Павел Емельянович, довольны?.. (Выходит.)
Пауза.
А й з а т у л л и н (сухо). Думаю, пора расходиться, товарищи. Хватит.
Все поднимаются, чтобы уходить.
С о л о м а х и н. Партком продолжается, Исса Сулейманович! (Встает. С нарастающей горячностью.) Я считаю, оттого что часть бригады получила премию, для нас с вами ничего не изменилось! Я считаю, если мы сейчас не примем предложение Потапова, нас, как партком, надо гнать отсюда к чертовой матери! Мы умеем и любим подниматься на трибуну и говорить красивые слова о рабочем классе! Он у нас и грамотный, и современный, и умный, и культурный, и настоящий хозяин своей стройки! А когда он сюда пришел, этот хозяин, к нам, когда он выложил все, что у него наболело, мы его не узнали! Сначала мы решили, что он враг! Потом мы подумали, что он демагог! Потом мы пришли к выводу, что он подставное лицо! А потом мы сказали: ты парень хороший, но, пожалуйста, забери назад свои тетрадочки! Они нам мешают! А вы знаете, Исса Сулейманович, почему эти двенадцать человек получили сейчас премию? Потому что они не верят! Не верят, что Потапов чего-нибудь добьется, что можно что-нибудь изменить на этой стройке! Так неужели мы сейчас подтвердим это? Во имя чего мы так поступим? Во имя чего мы погубим в людях самое важное — веру в то, что ты не пешка в этой жизни, что ты можешь что-то изменить, переиначить, сделать лучше? Мы — члены Коммунистической партии Советского Союза, а не члены партии треста номер сто один! Такой партии нет и никогда не будет!..
Зуммер селектора прерывает Соломахина.
Г о л о с п о с е л е к т о р у (радостный голос уже знакомой нам женщины-начальницы). Павел Емельянович, докладывает Стекольникова! Вы меня слышите? Павел Емельянович, с домами все в порядке! Все четыре дома сдали! Так что квартальный план в кармане! Этот дом — ну, который не готов у нас был, — так что я придумала: я сначала повела комиссию в два дома, потом на обед свезла их — в столовую, а после обеда я повела их опять в один из тех домов, которые они уже смотрели до обеда! (Смеется.) Они и не заметили! Приняли один дом два раза! Дома-то все одинаковые! Представляете! Павел Емельянович? Вы меня слышите, Павел Емельянович?..
Батарцев подошел к селектору и выключил его. Все молчат.
С о л о м а х и н. Ставлю на голосование предложение коммуниста Потапова. Кто за это предложение — прошу поднять руку. Голосуют члены парткома (И сам поднял руку.)
Подняла руку Мотрошилова. Поднял руку Фроловский.
Опустите. Кто против?
Против — Айзатуллин, Комков и Любаев. Трое — «за», трое — «против». Не голосовал лишь Батарцев. Странное у него сейчас лицо.
А вы, Павел Емельянович? Воздержались?
Б а т а р ц е в (встрепенувшись). Нет, отчего же, я «за». (Поднял руку и так подержал ее немного — один. Потом медленно опустил.)
