Михаил Шатров – За все в ответе (страница 64)

Ф р о л о в с к и й. Восемь месяцев.

Б а т а р ц е в. Пожалуйста! Мальчишка проработал восемь месяцев, и он уже отказался от премии! Уже от его имени — ведь от его имени тоже! — сидит здесь бригадир и говорит: перечеркнуть Батарцева, перечеркнуть Соломахина!.. Ну, вот ты, Лев Алексеевич, ты как относишься к его предложению? Если так — по первому движению души?

Пауза.

С о л о м а х и н. Я думаю, Павел Емельянович, что если мы примем предложение Потапова, это будет правильно.

Б а т а р ц е в. Так… Хорошо! (Поднимается и начинает ходить взад и вперед по комнате.) Спасибо за откровенность, Лев Алексеевич! (Останавливается перед Соломахиным.) Но только объясни мне, пожалуйста, почему так получается: он — «за», ты — «за», а я — «против»? Всей душой против! Почему ты такой свободный человек, а я весь, понимаешь, в цепях и этих самых… веригах?! Почему?

С о л о м а х и н. Павел Емельянович, давайте послушаем членов парткома. Вы уже знаете, что я «за», я знаю, что вы «против», послушаем других товарищей.

Батарцев резко отодвигает стул и садится.

(Комкову, который сидит первый с правой стороны.) Олег Иванович, тебе слово.

К о м к о в (встает). Я не знаю, был ли кто из вас на стройке, когда премию давали? Товарищи дорогие, это же был праздник! Люди были рады, довольны, по-человечески все восприняли! А теперь что? Допустим, все тут правильно (показал на тетради). Допустим. Но при чем люди, при чем рабочие? Я категорически против предложения Потапова, Лев Алексеевич! Как хотите рассуждайте, но рабочие не виноваты!

С о л о м а х и н. А как нам быть с этими тетрадками?

К о м к о в. А вы их в сейф положите, Лев Алексеевич, и пускай они там на здоровьечко лежат! Поздно теперь ручками махать! Если надо кого-то наказать — давайте накажем. Давайте! Но забирать деньги — нельзя! Лев Алексеевич, это — ра-бо-чи-е! Понимаете?

П о т а п о в. Ну и что — рабочие? Они что — бестолочь? Или как? Не чепай его, а то взбрыкнется? Рабочий!.. Не надо, Комков, пугать рабочими. Я — не пугало, и ты — не пугало. Пожалуйста, соберите всех бригадиров стройки, я буду сам объяснять. Почему надо от этой премии отказаться. Почему эта премия — ни рабочему лично, ни государству лично — невыгодная!

К о м к о в. А я считаю, что рабочие эту премию заслужили! Вот просто так, заслужили, и все! Ну хотя бы тем, что они были готовы и тот, первоначальный план выполнить и перевыполнить. От них не зависело. Они бы сделали. И еще сделают!

С о л о м а х и н. Премия все-таки выдается за реальные результаты, а не за желаемые и не за возможные в принципе.

К о м к о в. Но эта премия уже выдана, Лев Алексеевич. Вы-да-на! (Садится.)

Л ю б а е в (поднимается). Товарищи, давайте поймем одно. Чего добивается Василий Трифонович? Конечно же, он, во всяком случае, как я понимаю, добивается не изъятия премии. Он просто хочет, чтобы в тресте было больше порядка. Вот его цель. Но это ведь и наша общая цель тоже. Лев Алексеевич, что я предлагаю. Необходимо срочно выработать серьезный, продуманный, реальный план мероприятий по улучшению организации труда на стройке. Предварительно составить анкеты, раздать бригадирам, мастерам, послать делегации на передовые…

П о т а п о в (перебивая). Я не согласен!

Л ю б а е в. Почему это вы не согласны?

П о т а п о в. Потому что у нас таких планов мероприятий навалом! Оргтехмероприятий. Мероприятий по улучшению качества. Мероприятий по улучшению количества. Еще есть по сокращению, по уменьшению, по увеличению и не знаю еще по чему! А толку нет никакого!

Л ю б а е в. Хорошо, давайте сделаем так. Соберем всех инженерно-технических работников треста и попросим товарища Потапова Василия Трифоновича, исходя из этих расчетов (показал на тетради), выступить перед ними с докладом. Я считаю, что это будет иметь большое воздействие. И вообще это хорошо — когда рабочий как равный выступает перед инженерами! Лев Алексеевич, вы согласны?

П о т а п о в (едко). Роман Кириллович, а чего уж мелочиться — инженеров треста собирать? Давайте соберем министров, начальников главков, ученых — и я встану перед ними как равный и буду их уму-разуму учить! Здорово, правда? А потом по телевизору всем покажем! На весь Союз прогремим! А Александра Михайловна в это время будет на спицах носки внучке вязать — в кабине башенного крана!

Л ю б а е в. Уважаемый Василий Трифонович! Как я понимаю, вы внесли свое предложение для того, чтобы заострить вопрос. И в таком качестве я ваше предложение приветствую! Если же вы действительно хотите, чтобы тресту опять корректировали план и прочее… тогда, извините, мне непонятен исток ваших действий! Показные жесты никому не нужны, Василий Трифонович!

С о л о м а х и н. Короче говоря, вы против, Роман Кириллович?

Л ю б а е в (поворачивается лицом к Соломахину). В таком случае — да. Против. (Садится.)

С о л о м а х и н. Вас прошу, Александра Михайловна.

М о т р о ш и л о в а (сидя). Я опять насчет дисциплины скажу, Лев Алексеевич. (Батарцеву.) У нас на стройке, Павел Емельянович, нет слова «нельзя». Все можно у нас. Опоздать на работу — можно. Ничего не будет. Прогулять — можно… Чертеж, видите, тоже можно не прислать вовремя, тоже ничего не будет. Наш трест, Павел Емельянович, двор без забора, везде можно пройти! А когда все можно — коллектива не получится! Даже муж и жена, если все можно, — уже семьи не будет… Вот я крановщица. Мой кран по рельсам ходит: отсюда и до сих пор. И высоту имеет определенную. Так и в тресте: надо, чтобы рельсы были по всем вопросам. (Толе.) Во, улыбается! Дисциплина, рельсы, свободы нет… Ты свободно думай, куда рельсы эти проложить и какие, а что они нужны — это уж точно!..

А й з а т у л л и н (перебивает). Александра Михайловна! Вы скажите, как к предложению Потапова относитесь?

М о т р о ш и л о в а. Хорошо отношусь!.. Толковое предложение. Когда у людей высчитывать начнут, каждый задумается! Почему дают премию, люди не спрашивают, а почему отнимают — спросят. И это хорошо.

Телефонный звонок.

Л ю б а е в (в трубку). Слушаю!.. Потапов не может подойти к телефону, идет партком! (Кладет трубку, всем.) Товарищи, давайте закругляться, а то бригада Потапова явится сюда в полном составе демонстрировать единство!

Соломахин кивает Фроловскому — его очередь выступать. Фроловский поднимается. Батарцев на секунду взглянул ему в глаза и отвернулся.

Ф р о л о в с к и й. Тяжелый вопрос сегодня решается у нас, товарищи. На мой взгляд, он вот в чем состоит. Как бы вам объяснить? Например, один мужчина может разрешить своей жене пойти вечером в кино с соседом. Он считает, что это нормально. А другой мужчина — стоит его жене улыбнуться кому-то в автобусе, так он ей такой скандал закатит дома, что стены дрожат. И это он считает вполне нормальным. Весь вопрос в том, где у нас в душе проходит граница между допустимым и недопустимым!.. Знаете, у меня на днях уже был один партком. Дома. Вечером прихожу — жена сообщает: так и так, у нас новости. Валерка отказался от премии, вся бригада у них отказалась. Я поднял его с постели: «Это правда?» «Правда, папа», Так вот, завтра утром, говорю, ты пойдешь в кассу и получишь свою премию! И больше в этой бригаде ноги твоей не будет! А он стоит передо мной в трусиках: «Я могу уйти из дома, папа, но из бригады не уйду!» Дело дошло до того, что жена кинулась нас разнимать… Я всю ночь проговорил со своим сыном. Как мужчина с мужчиной. И как работник треста с работником треста. Так вот, там, у меня на кухне, за столом, прав был мой сын. А здесь, за этим столом, прав Потапов!.. (Батарцеву.) Паша… Я не знаю, как это случилось… Но с каких-то пор ненормальное мы считаем нормальным, недопустимое — допустимым, неположенное — положенным!.. Вчера Валерка говорит: «Ну, что папа, ты, конечно, завтра выступишь против нашей бригады?» — «А почему ты так думаешь?» — «А потому, говорит, что Павлу Емельяновичу наш поступок наверняка не понравится, а ты против Павла Емельяновича никогда в жизни не пойдешь». И добавил: «Я могу тебе, папа, совет дать. Ты завтра на партком не ходи. Скажи — заболел». Вот такие дела, Павел Емельянович. Извини меня, но я — за предложение Потапова. (Садится на свое место, закуривает.)

Поднимается Айзатуллин — его очередь.

А й з а т у л л и н. Я убежден, товарищи члены парткома, что мы должны быть честными. Но я не убежден, что мы должны быть глупыми! Я тебя, Григорий Иванович, слушал и никак не мог понять, где я, собственно, нахожусь — в институте благородных девиц или на крупном современном производстве? Как-никак мы деловые люди. Не очень, правда, еще деловые, но все-таки! А вы посмотрите, в каком идиотском положении мы можем сейчас оказаться! Совсем недавно мы доказывали, требовали, умоляли — измените нам план! С большим трудом главк пошел нам навстречу. С большим трудом! А теперь мы должны поехать в этот же главк и таким тоненьким голоском сказать: тут у нас один бригадир подсчитал, что, оказывается, план мы выполнить могли, так что, пожалуйста, восстановите его… Это же скандал! Все наши отношения с главком немедленно летят к чертовой матери! Ведь после того, как главк подписал нам изменение плана, он за это отвечает больше, чем мы! Вы понимаете, что отсюда вытекает? Товарищи, давайте не витать в облаках! Для нас очень важно то обстоятельство, что руководство главка относится к тресту доброжелательно! Это отражается и на снабжении, и на фонде заработной платы, и на других жизненно важных вещах. Ведь пока еще не роботы решают вопросы, а люди. И нам очень важно, чтобы те люди, которые решают вопросы, уважали нас… Тут Дина Павловна говорила: мы слишком любим свой трест! Да, любим! Это закон жизни — стараться, чтобы твоя организация выглядела лучше! И этот закон главк понимает. А вот то, что предлагает Потапов, — этого главк не поймет!.. Так же нельзя. Пришел Потапов, принес две тетрадочки, и сразу все пошло вверх тормашками! А если бы товарищ Потапов не работал в нашем тресте? Если бы нам немножко меньше повезло в жизни? Тогда, очевидно, вопрос не стоял бы. Значит, все зависит от одного человека?..