Михаил Шатров – За все в ответе (страница 26)

Входит  Л и д и я  С а м о й л о в н а.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Излучинск — городок небольшой. Это сейчас его встряхнула стройка. А раньше тут жили так: на одном конце города чихнешь — на другом говорят «будьте здоровы». Ах, Маша, Маша! И в самом деле, как можно, первое лицо в районе — и вдруг роман, на виду у всех… С каким-то приезжим, да еще семейным. «Интерес человека к миру — это просто переизбыток его интереса к самому себе»… Этот парадокс Бернарда Шоу взволновал меня, когда мы с Машей смотрели в нашем театре пьесу «Дом, где разбиваются сердца». А дочке было не до парадоксов… Да и смотрела она больше не на сцену, а в ложу, где сидел этот Бокарев. После спектакля, на улице, она мне его представила. (Укладывает в сумку семейный театральный бинокль.)

Входят  М а р и я  и  Б о к а р е в.

М а р и я. Мама, познакомься, пожалуйста, Алексей Тихонович Бокарев.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Лидия Самойловна. Спектакль вам понравился?

Б о к а р е в. Да, спектакль, в общем, неплохой. Но я видел эту пьесу в Англии, в постановке несколько лучшего театра.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. А чем вы занимаетесь, Алексей Тихонович, когда бываете не в Англии, а у нас, в Излучинске?

Б о к а р е в. Я? (Смутился.) Я, собственно, археолог.

М а р и я. Алексей Тихонович — руководитель экспедиции. Обрабатывает дно будущего водохранилища. Чтобы под водой не скрылись навечно какие-либо древние тайны человечества.

Л и д и я  С а м о й л о в н а (оценивающе прощупала взглядом Бокарева и утопила подбородок в воротнике пальто). Я не знаю, как в Лондоне играют, но артист Арнаутов — капитан Шотовер — мой бывший ученик, между прочим. Я его всегда отмечала, он отлично знал литературу. Мне кажется, он играл превосходно.

Б о к а р е в (поспешно соглашается). Отлично играл, отлично.

Мария с улыбкой покосилась на Бокарева.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. До свидания. (Подает руку Бокареву и, видя, что Мария не торопится проститься, нетерпеливо посматривает на нее.) Маша?

Б о к а р е в. Мария Сергеевна, а не пройтись ли нам немножко?

М а р и я. Да, Алексей Тихонович, в самом деле, давайте хоть несколько минуток подышим свежим воздухом.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Прощайте, Алексей Тихонович. (Уходит.)

Б о к а р е в (мальчишески озирается). Теперь тебя можно называть на «ты»?

М а р и я. Я только мамы боюсь.

Б о к а р е в (целует Марию). Здравствуй… Как я ожидал эту весну! Там, в Москве, каждый день, каждую минуту я думал: что с тобой, как ты тут… Это давало мне какие-то удивительные силенки. Я так много сделал за эту зиму…

М а р и я. А знаешь, я тоже очень хорошо, просто необыкновенно хорошо в эту зиму работала! Не знаю, как это казалось другим, ведь моя работа — незаметная, много ли толку, не сразу поймешь. Но работалось действительно хорошо в эту зиму. Видишь, какое совпадение?

Б о к а р е в. Серьезно?

М а р и я. Ну. (Утвердительно двинула подбородком.)

Б о к а р е в. Это твое «ну» — на все случаи жизни! (Ловит ее руку, обцеловывает.) Мозолистая ладошка.

М а р и я. Пойдем. (Уходят.)

Входит  Л и д и я  С а м о й л о в н а.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Маша и Бокарев до рассвета бродили по берегу реки. А когда вышли к улице, ведущей в город, я встала со скамеечки у чужих ворот и двинулась им навстречу.

Появляются  М а р и я  и  Б о к а р е в.

М а р и я. Мамочка!

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Скажите, какая неожиданность! (В хорошо поставленном голосе старой учительницы — деланное удивление.) А я вот, видите ли, тоже вышла прогуляться. Гуляю и гуляю, и дошла до самого конца города. Бессонница одолевает. (Обходит взглядом Бокарева, а встречаясь глазами с дочерью, многозначительно вздергивает брови.)

М а р и я. Тебе холодно, мама?

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Нет-нет.

Б о к а р е в. Позвольте, я накину вам на плечи свою куртку.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Нет-нет, благодарю.

Мария обняла мать, укрыла ее плечи полой своего жакета.

Какой дорогой вы, Алексей Тихонович, обычно ходите домой? Я надеюсь, вы не испугаетесь добираться ночью по нашим улицам?

Б о к а р е в. Спасибо, я привык, я бываю в местах и поглуше. До свидания, Лидия Самойловна.

Л и д и я  С а м о й л о в н а (демонстративно). Алексей Тихонович, прощайте.

Б о к а р е в. Маша, до свидания.

М а р и я (отошла с ним на несколько шагов и, как бы извиняясь перед ним за мать, поцеловала). Звони мне, Алеша.

Б о к а р е в. Сегодня, попозже, когда ты будешь на работе. (Уходит.)

М а р и я. Сегодня? Да, ведь уже утро, мамочка, раннее-раннее… Доброе утро, окошечки!

Л и д и я  С а м о й л о в н а (осуждающе покачивает головой). Разум ты потеряла, что ли, или тебе восемнадцать лет?

Слышится четкий стук каблуков, и появляется  Т о м б а с о в.

Т о м б а с о в (увидев Марию, еще издали отдает честь). Здравия желаю, Мария Сергеевна.

М а р и я. Доброе утро, Геннадий Гаврилович.

Т о м б а с о в. Очень приятно. Обхожу караулы, а попросту — посты милицейские. (Тоном рапорта высшему начальству.) Ничего недозволенного сегодня ночью не произошло.

М а р и я. Вы уверены, товарищ майор, что не произошло ничего недозволенного?

Т о м б а с о в. А что, Мария Сергеевна?

М а р и я. Желаю вам полного спокойствия и никаких неожиданностей.

Т о м б а с о в. Всегда на зорьке просыпаетесь, Мария Сергеевна?

Л и д и я  С а м о й л о в н а (поспешно объясняет, боясь, как бы дочь, в ее дурашливом настроении, не ляпнула чего-нибудь лишнего). Бессонница у меня, товарищ майор. Вот сама встала и дочку взбулгачила. Прогуливаемся.

Т о м б а с о в (берет под козырек). Всего вам доброго. (Уходит.)

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Вот видишь! (Провожает начальника милиции испуганным взглядом.)

М а р и я. Что, мама?

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Как — что? Представь, начальник милиции встретил бы тебя не со мной, а с тем археологом, Бокаревым.

М а р и я. И что же?

Л и д и я  С а м о й л о в н а. А ты не стала бы скрывать. Знаю я тебя! Еще и поцеловала бы археолога при всей милиции.

М а р и я. Поцеловала бы.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Вот-вот. Господи, да ты сошла с ума! Взглянула бы на себя.

М а р и я. Ну?

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Оставь наконец это свое «ну». Не вышибла с детства, так и присохло… Мария, у тебя глаза блуждают… Я ждала тебя на улице всю ночь. (Всхлипнула и закрыла лицо рукой.)

М а р и я. Мамочка! Милая ты моя… Вот почему ты так продрогла. (Снимает свой жакет, укрывает им плечи матери.) Ну зачем, зачем ты так?

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Чтобы проводить тебя домой.

М а р и я. Но я бы сама, мамочка, я бы сама пришла.

Л и д и я  С а м о й л о в н а. Сама, да, вместе с археологом. И здрасте пожалуйста — майор… Слушай, Маша, что же с тобой происходит? И… и что уж в этом Бокареве такого?