Михаил Северный – Борода из ваты – пули из серебра. Том 1 (страница 13)

— Ладно, — сказал лысый. — Идём в другую комнату, тут начинает сильно вонять. Шагай!

Он подхватил свою сумку и не упуская из вида Женю шел за ним почти след в след. Серёга лежал на спине, раскинув руки, голова разбита (Женька быстро отвернулся, чтобы не видеть, что нечисть сделала с другом) и пришлось переступать через тело, чтобы войти в комнату.

Старик пыхтел сзади, но не преминул вставить свои пять копеек:

— Видишь, что бывает с детьми, которые плохо учились в школе и не слушали родителей?

«Ты идиот? — хотел сказать Женька, хотел развернуться и грудью пойти на ружье. — Ты что мелешь, идиот? Мы давно не в школе старый болван!»

Но он молчал. Они прошли комнату, открыли старые деревянные двери и вынырнули в следующей: здесь никто не жил, никто не спал, не пил, не пердел, не трахался, поэтому здесь он не топил, зато хранил под кроватью бражку и еду, «комната-холодильник». А еще ночевал иногда, если сильно напивался и хотел быстро протрезветь.

— Стой, — дед сам остановился и с каким-то извращенным удовольствием в глазах осматривался по сторонам. Увидел старый шкаф с кучей тумбочек, обклеенный фотографиями голых женщин, увидел мусорный пакет в углу, набитый бумагой для растопки печи, увидел желтые обои и черные круги плесени под потолком, увидел аккуратно заправленную кровать и пузатые банки с огурцами, они косились на пришельца укоризненно из-под свисающего покрывала. А ещё там стоял стул с высокой коричневой от пыли спинкой.

— Здесь хорошо. Садись на кровать.

Дед наклонился, чтобы взять стул.

«Сейчас, — подумал Женька. — Прыгнуть на гада, выбить ружье, сверху его прикладом огреть по башке, ещё раз, и ещё, и ещё». Почему-то эта мысль доставляла ему огромное наслаждение, чуть ли не сексуальное, но он не сделал этого. Слишком мощный торс выглядывал из-под тельняшки, слишком толстые пальцы, широкие плечи. Если учесть, что это не простой человек, а нечисть, то шансов на победу в быстрой схватке мало. Он просто отшвырнет его, как заигравшегося котенка, или раздавит как снежинку. Женька сел на кровать, и пружины знакомо заскрипели. Дед зевнул и с уважением отметил:

— Я могу не спать много дней и ночей, особенно зимой. Но этим скрипом можно разбудить мертвеца.

Женька кивнул. Он только сейчас заметил, что его трусит: дрожат руки, ноги, поджилки, правая щека и это не мороз. Он боялся, он боялся так, как никогда в жизни раньше. Этот нечистый. Он ведь помнит, кто пригласил его в дом. Он помнит кому доверился и за чей стол сел выпивать и с чьими друзьями. И он убил всех, остался только один.

Ружьё нечистый поставил рядом с собой, дулом вверх, и придерживал рукой посередине.

— Курить хочется, — вдруг пожаловался он, — Есть у тебя?

— Я не курю, — осторожно ответил Женька, стараясь не смотреть ему прямо в глаза: Там пацаны… курили.

— Не, я у них брать не буду. Нехорошо.

«Как интересно выговаривает „о“ — подумал Женька, — окает, как в старом кино. Интересно сколько ему лет? Или сколько веков?»

— Извините.

— Ничего. Что же с тобой стало мальчик? — дед покачал головой и вздохнул, — Кем ты стал? Убийцей? Почему? Что случилось с тем малышом, который просил балетные пачки? Не отвечай, это риторический вопрос.

Женька слушался, так можно протянуть подольше и вспоминал, что такое «риторический вопрос».

— Машина на ходу? Та, что у ворот?

— Да.

— Водить умеешь?

Это уже было обидно.

— Конечно умею.

— Не делай такое лицо. Мне нужно сосредоточиться на своих планах, а не на твоих соплях. Красиво сказал, да? Перейдём тогда к главному, что здесь происходит?

Женька внутри весь сжался, замер, задумался. «Что это за вопрос? Чего он хочет? Это подвох? Что значит 'что здесь происходит?»

— Эмм…

Дед молчал и ждал ответа. Женька крутил в голове варианты оправданий, как выкрутиться чтобы вину свалить на мёртвых, да побольше, им ведь уже всё равно, а он страшно, отчаянно сильно хотел жить.

— Они заставили меня. Просто использовали мой дом, как ловушку… Просто малой прибежал, он вас видел и мне рассказал… а Леха просто все слышал… да у них и не должно было ничего получиться, мы ведь не профессиональные охотники.

— Стоп! — гаркнул дед и Женька замер. — Ничего не понимаю. Какие охотники, на кого? И что за малой? Ты о чем мне здесь толочешь? Начни с охотников, бл…

Дед так яростно выругался, что даже сам перед собой извинился, но при этом посмотрел на стену за спиной. На секунду показалось, что он говорит с кем-то.

«Полный псих, — подумал Женька. — убьёт рано или поздно. Но мы ещё покрутим его за уши. Чертова нечисть, тупая как всегда. Нужно только придумать, нужно включить нашу русскую смекалку. Пусть он только не застрелит меня в ближайшее время, а я обману гада.»

— Говори, — прошипел дед, — а то пристрелю. Что за охотники?

— Обычные охотники. Из отдела контроля. Что-то вроде спецназа, или частная армия. Дедушка, я не рублю в этом, извини.

— На кого они охотятся! — дед ударил прикладом об землю и Женька вжал голову в плечи, боясь, что грохнет выстрел. Пронесло, тишина, если не считать злобного пыхтения нечистого.

— На вас, на кого же еще. На нечистых. — осторожно сказал Женька, но наверное недостаточно осторожно. Ствол уже смотрел ему в лоб и дед злобно оскалился, палец лег на спусковой крючок, а Женька заплакал.

— Не надо. Не стреляй. Я больше не буду так вас называть. Это же не я придумал. Все так говорят, все вас так называют.

— Кого вас? — прошипел дед и оружие не опустил, один глаз он прищурил, чтобы лучше целиться, наверное. Хотя в упор тут бы и Женька куда хошь попал.

— Нечи… Людей со способностями. Необычных людей. Так вас называют — это не я придумал. Это давно так повелось.

— Сколько полгода? Месяц? Кто придумал эту кличку?

— Какие полгода? — осторожно спросил Женька, — Лет сто уже как.

Дед опустил ружье. Мягко отвел в сторону и поставил рядом с собой, не забывая придерживать левой рукой.

— Как сто лет? Какой сейчас год по вашему летоисчислению?

Он выслушал ответ и кивнул:

— Все верно. Ни чего не понимаю. А ты не врешь мне, мальчик?

Женька сглотнул и постарался выдержать взгляд лысого, но не продержался и десяти секунд:

— Кто же врать перед пушкой будет? Так можно и мозгов лишиться.

— Это точно.

Дед прислушался, и Женька вслед за ним. Дождь кажется уже закончился, по крайней мере конец громам и молниям, если идет, то уже мелкий.

— Ладно, малыш. Попробуем разобраться тогда. Еще раз. Зачем охотники гоняются за такими как я?

— Я не знаю. Правда не знаю. Телевизора у нас нет, из дома я почти не выхожу, в городе не был сто лет.

Он заметил недоверие на лице лысого и поправился:

— Это такая поговорка. Мы столько не живем, в отличие от вас.

— Нечистых.

Женька сделал вид, что не заметил уточнения и продолжил:

— Я ведь пью много. Как село вымерло, так и спиваться начал. А когда опустело окончательно, еще и сам гнать начал. Живу тут на подножном корму и продаю немного. Друзья купят литру. Из города приедут за полторашкой. Огородик небольшой. А новости мне нахрена, я телевизор продал.

— Пропил…

— Ну типа того. Не люблю я этого. Сплошной негатив и очковтирательство. Вот и не знаю, с каких пор вас ненавидеть начали.

Дед вздрогнул. «Сейчас точно пристрелит», — подумал Женька, но он не пристрелил его ни тогда, ни позже.

4

Лютый ничего не понимал, хоть и слушал очень внимательно. К их общему стыду Снежка тоже ничего не поняла, но пленник точно не врал. Крысёныш сдал бы сейчас и родную мать, чтобы выжить, а уж рассказать он точно всё расскажет.

— В детстве совсем другая атмосфера была. Ведь и праздники были, и традиции, и книжки читали, и на улицах радовались, когда ваших видели.

— А сейчас не радуетесь?

Мужичок пожал плечами: