Михаил Сельдемешев – Черный оазис (страница 23)
В московском аэропорту, прорвавшись сквозь стену таксистов и встречающих, Горин первым делом отыскал банкомат, обслуживающий карточки того типа, что лежала сейчас в его кармане. Обещанная сумма и вправду находилась на счете. Это одновременно и порадовало его, и зародило новые сомнения: зачем они сделали это, если посылали Горина на верную смерть? Артем снял столько наличных, сколько позволяли вместить карманы. Следующая цель — телефон.
Купив в киоске таксофонную карточку, Горин отыскал в записной книжке визитку с номером Катаева и позвонил. Ему ответили, что такого не знают, но в этом ответе Артем мало сомневался. Значит, придется побеспокоить старину Зафара. Горин уже начал было набирать номер «Хрустального полумесяца», как вдруг взгляд его задержался на паре стройных ножек, цокающих шпильками по бетонному полу зала ожидания. Он узнал их по загару и лаку на ногтях. Теперь он мог лицезреть девушку с их рейса целиком: на ней была очень короткая, слегка примятая сзади юбка и блузка, стянутая шнуровкой на голой спине. Она катила за собой ярко-красный чемодан на колесиках.
Горин повесил трубку и захлопнул блокнот.
— Девушка, можно я побуду личным шофером вашего чемодана? — окликнул он ее, приблизившись.
Она обернулась, оглядела его с головы до ног и улыбнулась какой-то снисходительной улыбкой, от которой Артем почувствовал себя несмышленым карапузом, совершающим глупости, великодушно прощаемые ему взрослыми. Смутившись, он отвел глаза и уставился на изображение черепашки, приклеенное к ее красному чемодану.
— Меня встречают, — с утешительными нотками в голосе ответила она, одарила его еще раз милой улыбкой и зацокала в направлении выхода.
Когда она подошла к стеклянным дверям, Горин случайно обратил внимание на мелькнувшее в них отражение ее лица: оно было очень напряжено, а в глазах читался неподдельный испуг. На всякий случай он спустился в туалет и глянул на себя в зеркало: немного помят, небрит, но не более того.
В зале ожидания он снова пролистал блокнот и вытащил из него сложенную вдвое бумажку, на которой было начертано «Света» и телефонный номер.
— Алло? — Он сразу узнал голос своей недавней попутчицы.
— Добрый день, это, если я не ошибаюсь, Света? — спросил он на всякий случай.
— Здравствуйте, да, я самая…
— Это Артем, — он силился вспомнить, называл ли ей во время прошлого разговора свое имя. — Мы недавно познакомились, в машине.
На том конце воцарилась тишина непонимания.
— Ну помните, укушенный крокодилом?
— Это ты? — Света оживилась. — Конечно, помню, как и то, что ты дал некое обещание…
— Ты готова выполнить обязательства? — недолго думая, спросил Артем.
— М-м, — она замялась на мгновение. — Ты что, серьезно? Тебе удалось?
— Да, сейчас я с тобой разговариваю, и молния на моих брюках трещит, распугивая прохожих.
— Правда? — она рассмеялась. — Я рада за тебя…
— Ну так как, сегодня сможешь? — нажимал Горин.
— Ну, не знаю прямо, — кокетливо ответила Света. — Все так неожиданно…
— Со мной это случилось сегодня, — продолжал Артем. — И я не уверен, надолго ли это…
— Не забывай, что я замужем, — вставила Света.
— А вдруг это вообще мне снится, и через некоторое время я проснусь? — не обращая внимания на ее отговорки, закончил свою мысль Горин.
— Ну хорошо, Артем, — после некоторой паузы ответила она. — От твоего напора я даже сама завелась немного. Позвони мне по этому же телефону сегодня вечером, часиков в семь. Я что-нибудь придумаю.
Горин взглянул на часы, висящие на стене: они показывали десять минут четвертого.
— Договорились, я позвоню, — ответил он.
— Попридержи его пока, — произнесла Света напоследок и повесила трубку.
Артем бодрым шагом направился к выходу, но на пути ему попался развал с журналами. Он задержался возле него, взял «Playboy» и пролистал.
— Извините, а что-нибудь пооткровеннее у вас есть? — смущенно спросил он у похожей на сельскую учительницу продавщицы, читавшей книгу.
Та строго посмотрела на него из-под очков, заставив Артема еще сильнее смутиться.
— Есть журнал на польском языке, но он в два раза дороже. — Она достала откуда-то из-под стопки журнал слегка зачитанного (точнее — засмотреиного) вида.
Горин расплатился, вышел на улицу и направился к ближайшему такси.
Водитель оказался очень жадным, но у Горина пока не было недостатка в наличности, и он согласился с затребованной таксой.
— Чего же так дорого? — не удержался Артем от вопроса, когда они уже выехали на трассу.
— Мне ведь тоже жить надо, земляк, — отвечал таксист. — А ездят сейчас мало, сам знаешь. Ночью так вообще народ перестал садиться. Боятся все, что поделаешь…
— А чего боятся-то? — спросил Артем, вполуха слушавший водителя и одновременно изучавший журнал.
— Ты приехал откуда, что ли? Не местный? — спросил таксист.
— Местный, просто уезжал ненадолго, — ответил Горин.
— А я гляжу, багажа нет, — водитель бросал на Артема изучающие взгляды в зеркало заднего обзора. — Думал, что провожал кого…
— А какая разница-то? — раздраженно спросил Горин.
— Ты, земляк, не обижайся, — оправдывался таксист. — С этим паскудой Трофейщиком сами все скоро умом тронемся. Жить-то всем охота, и мне в том числе. Поневоле приходится все время настороже быть…
— А Трофейщик — это кто? — спросил Горин, отвлекшись от польских красоток.
— Ты, видать, надолго уезжал? — таксист даже обернулся ненадолго.
— А сегодня какое число? — спросил Артем.
— С утра одиннадцатое было, — ответил таксист.
— А месяц? — уточнил Горин.
— Август с утра был. — Таксист снова бросил внимательный взгляд в зеркало.
Горин прикинул: улетал в Каир он где-то в середине июля, значит прошло где-то около месяца. Ничего себе! Что же все это время происходило? Он лежал в больнице? В мыслях снова возникла полная каша.
— Давно в календарь не заглядывали? — водитель вдруг перешел на «вы».
— Последний раз я здесь месяц назад был, — произнес Горин.
— Ха, месяц! — таксист посигналил занявшему обе полосы и едва ползущему «жигуленку». — Тогда у вас и с памятью еще что-то: Трофейщик-то уже почти год как безнаказанно здесь орудует, спасибо родной милиции — кроме как взятки брать, сволочи, разучились все остальное делать!
— Какой-то маньяк, что ли? — предположил Горин.
— Вот именно, — кивнул таксист. — Псих долбаный! И ведь осторожный, ублюдок, уже почти год от ментов бегает. А они теперь и нормальным людям прохода не дают: гаишники в городе за смену по нескольку раз тормозят. Последнее время, правда, этот психованный затаился, видимо чует, что его обложили со всех сторон. Рано или поздно все ловятся, я думаю, что недолго осталось…
— А почему — Трофейшик? — заинтересовался Горин.
— Да это журналисты его так окрестили, — ответил разговорившийся водитель. — Раскопали то, что следствие скрывало поначалу — после убийства этот гад каждый раз у жертвы какую-нибудь вещицу забирал: иногда что-нибудь дорогое типа часов или украшений, а иногда просто безделушки всякие. Вот его и прозвали Трофей-шиком. Да вы что? Весь год об этом и газеты, и по телевизору твердят…
— Постой-ка, — прервал вдруг его Горин. — А какой сейчас год?
Какое-то время они ехали молча. Артем пытался как-то смириться с тем, что оказывается, со времени его отбытия в Каир прошел не один месяц, а больше двенадцати, и тщетно искал в своей памяти хоть какие-то обрывки, объясняющие причину того, что это обстоятельство осталось для него совершенно незамеченным. Таксист выжимал из своей «Волги» все, на что та была способна, и смотрел больше не на дорогу, а в зеркало заднего обзора.
— Слушай, — наконец не выдержал он. — Давай по-хорошему разойдемся, а? Не нравишься ты мне, уж извини за прямоту. Прилетел без багажа, не знаешь, какой год на дворе, только журнальчик вон с голыми девками носишь. Может, сам дальше доберешься? Тут уже недалеко…
— А Трофейщик что, и таксистов в расход пускает? — спросил Горин.
— А он не разбирает — кто под руку попадется, — таксист сбавил ход и притормозил у обочины. — Ты мне ничего не должен, и пойми правильно — у меня семья, пацан растет.
— Если такой пугливый, то чего же везти взялся? — спросил Артем. — А вдруг меня Трофейщик тут же и прихватит, а? Журнальчик мой заберет себе в коллекцию. На твоей же совести моя кровь будет. Поехали, плачу в два раза больше.
На челе водителя отобразилась борьба страха с алчностью, пока, наконец, вторая не возобладала.
— Ну, хорошо, — сказал он. — Но еще журнал оставишь.
— Жене подаришь? — усмехнулся Артем. — А она у тебя польский знает?