Михаил Седов – Убийства по делу о молчании (страница 6)

– Аней? – она произнесла имя с легкой, искусственной нежностью. – Бедная Аня. Да, мы жили в одном крыле. Это была такая… трагедия.

– Что вы можете о ней рассказать?

– Что расскажешь? – Светлана пожала плечами, и это движение было слишком резким, слишком демонстративным. – Она была странной. Из деревни. Совсем не умела себя вести в городе. Всегда ходила какая-то… потухшая. С книжками. Ни с кем не дружила.

– «Странная», – повторил Туманов. – А как именно проявлялась ее странность?

Светлана на мгновение задумалась. Ее глаза, такие яркие и живые, стали вдруг пустыми, как будто она смотрела не в настоящий мир, а в какую-то внутреннюю киноленту.

– Ну… одевалась нелепо. Платья какие-то мешковатые, из домотканого сукна, наверное. Говорила тихо, мямлила. На семинарах могла выдать какую-нибудь дикую, наивную мысль, все смеялись. Она краснела до корней волос. Было… забавно.

– Забавно? – голос Туманова оставался ровным, без интонации.

– Ну, в смысле… – она спохватилась, махнула платком, будто отмахиваясь от мухи. – Не то чтобы забавно. Просто… она была не такой, как все. Белой вороной. А в нашем возрасте, знаете ли, это… не прощается.

– Ее травили?

Прямой вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный, как кирпич, упавший на кружевную скатерть. Светлана резко вдохнула. Ее рука с платком потянулась к горлу, поправила невидимый воротничок.

– Травили? Что вы! Какое «травили»! – ее смех прозвучал фальшиво, дребезжаще. – Были, конечно, какие-то шутки… молодые же все, дурачились. Но травить… нет, что вы. Она сама все принимала слишком близко к сердцу. Была же очень ранимой.

– Какие шутки, Светлана Игоревна?

Она замолчала. Перевела взгляд на него. В ее глазах мелькнула тень того самого дикого, ликующего страха, о котором говорила Валентина Степановна. Но тень скрылась, уступив место раздражению.

– Капитан, я не понимаю, к чему эти вопросы. Это было пять лет назад. И это не имеет никакого отношения к тому, что случилось с Олей.

– Имеет, – тихо сказал Туманов. Он не стал показывать ключ. Не стал говорить о надписи. Он просто смотрел на нее, своим тяжелым, неподвижным взглядом человека, который видит не то, что на поверхности, а то, что под ней. – Потому что Ольга Родионова умерла не просто так. И кто-то считает, что ее смерть связана с той, старой историей. И что вы, все, кто был рядом тогда, что-то знаете. Что-то скрываете.

Светлана встала. Ее движения потеряли плавность, стали резкими, угловатыми.

– Я ничего не скрываю! Я сказала все, что знала, тогда! И теперь повторяю: была трагическая случайность. Аня была не в себе, у нее были проблемы, она выбросилась. Все! А то, что вы тут намекаете… это… это клевета! У меня скоро свадьба, у меня репутация! Я не могу, я не хочу ворошить это грязное белье!

Ее голос сорвался на высокую, визгливую ноту. Она поняла это и, сжав губы, снова села, стараясь взять себя в руки. Пальцы впились в подушки дивана.

– Извините, – прошептала она. – Я на нервах. Эта новость… и ваши вопросы…

– Я понимаю, – сказал Туманов, но в его тоне не было ни капли понимания. Была только холодная констатация. – Но ваша помощь важна. Чтобы предотвратить новые трагедии.

Она посмотрела на него с ужасом.

– Новые? Что… что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что смерть Ольги Родионовой может быть не последней. В той надписи, что была оставлена в подвале, говорится о правде. О правде, которую она не сказала. Возможно, и другие должны ее сказать. Чтобы остаться в живых.

Он не планировал говорить так прямо. Но ему нужно было увидеть ее реакцию. И он увидел. Светлана побледнела так, что румяна на ее щеках стали выглядеть яркими, как мазки гуаши на бумаге. Ее дыхание участилось. Она снова схватила платок, прижала его к губам.

– Это… это чья-то злая шутка. Больной человек.

– Возможно. Но больной человек знает детали. Знает, что Ольга была ключевой фигурой в той истории. Знает, где хранились вещи Анны Калининой. Он оставил рядом с телом Ольги ключ. От комнаты 412.

Теперь она не могла скрыть дрожь. Она обхватила себя руками, будто замерзла.

– Ключ? Какой ключ?

– Старый, ржавый. От того старого замка. Вы его помните?

Она медленно покачала головой, но это был не жест отрицания, а жест отторжения, будто она отгоняла от себя навязчивый образ.

– Не помню… не знаю… комната была заперта потом… я не…

– Светлана Игоревна, – Туманов наклонился вперед, его голос стал тише, но от этого только весомее. – Что случилось в ту ночь? Не в протоколе. На самом деле. Что вы делали? Что делала Ольга? Что случилось с Аней?

***

(Воспоминание Светланы, данное читателю)

Это было не в ноябре, а раньше, в октябре, когда листья во дворе уже пожелтели, но еще не облетели, и сквозь них пробивался холодный, косой свет. Комната 412 тогда еще не была склепом. Это была обычная комната, такая же, как у всех: три кровати, стол, полки. Но пахла она иначе. Не борщом и духами, а чем-то домашним: сушеными травами, которые Аня привезла из деревни, и дешевым мылом «Детское». Еще там пахло страхом. Страхом Ани.

Она сидела за столом, склонившись над конспектом. Ее спина, худая, с выступающими лопатками под ситцевой блузкой, была напряжена. Светлана стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на нее с чувством, которое тогда называла презрением, а теперь, если бы решилась заглянуть вглубь себя, назвала бы завистью. Завистью к той тишине, что жила внутри этой девушки, к той нездешней сосредоточенности, с которой та могла часами сидеть над книгой.

– Калинина, – сказала Светлана, и ее голос прозвучал громко, резко, нарушая тишину. – Опять в своем мире? Все на танцы пошли, а ты тут как монашка.

Аня вздрогнула, но не обернулась.

– Мне надо дочитать, – тихо сказала она.

– Что дочитать? Про крепостное право? Да выучила уже, как «Отче наш». Иди лучше с нами. Сегодня Ленка из пятой комнаты день рождения отмечает, вино будет. Настоящее, грузинское.

– Я не пью, – еще тише ответила Аня.

– А, точно, – Светлана усмехнулась. – Ты же целомудренная. Слушай, а что это у тебя на полке? – она не дожидалась ответа, шагнула внутрь, протянула руку к аккуратной стопке тетрадей в синих обложках. – Дневник пишешь? «Сегодня видели, как я с профессором Аркадием Львовичем после лекции говорила. Он мне книжку свою дал. Все завидуют»?

Аня резко обернулась. Ее лицо, обычно бледное, залила краска.

– Отстань, Света. Оставь мои вещи.

– Ой, зашипела! – Света засмеялась, но смех был колючим, злым. Она взяла верхнюю тетрадь, полистала. – Какие красивые буквы. Прямо как в старинной книге. И что это? Стихи? Ты стихи пишешь?

– Отдай! – Аня вскочила, попыталась вырвать тетрадь. Но Светлана была выше, ловчее. Она отшатнулась, высоко подняв руку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.