Михаил Савеличев – Красный космос (страница 69)

Глава 41

Марш энтузиастов

– Это я, Игорь Рассоховатович, – сказала Зоя. – Я, Зоя.

Она понимала, что у нее почти нет шансов убедить Биленкина, что в теле Царицы Фаэтона находится личность Зои Громовой, равно так же как у Биленкина не имелось никаких шансов даже с лазерным резаком противостоять клеврету, готовому в клочья разорвать маленького человека.

Имитация, вот что она такое в его глазах. Возьмите чудовище, раздробите его на части и вновь составьте в нечто, похожее на человека. Сложенное неряшливо из хитиновых пластин лицо, так что видны трещины и нестыковки. Волосы из жестких хитиновых выростов, больше похожих на оплетку проводов. Крошечный рот, скрывающий внутри жвала из острейших пластин-лезвий. Кошмарная помесь насекомого и человека. Злобная карикатура. Мерзкая фантазия одного из художников из лагеря капитализма, где ценятся подобные пасквили на сущность человека.

– Зоя? – В голосе Биленкина прозвучала нотка узнавания. Ну, хоть что-то. Тонкая ниточка. Очень тонкая ниточка. – Это ты, Зоя?

– Я! В это невозможно поверить, но это я, Игорь Рассоховатович!

– Значит, твое тело… ты… – он силился произнести это слово, но все же не осмелился. – Варшавянский не успел?

– Думаю, что нет… я его не видела… там… перед… – Зоя тоже не произнесла этого слова.

Биленкин бессильно опустил резак, плечи его обвисли, он словно бы оплыл, как догорающая свеча:

– Это моя вина… нужно было довезти его до места, а не отправляться в погоню.

– Он бы мне не помог. – Зоя потянулась погладить Биленкина по плечу, но он отскочил назад, вскинул резак. – Прости, я забываю, как теперь выгляжу.

– Но… как же теперь? Что делать?

– Тебе нужно возвращаться, Игорь Рассоховатович. А мне… мне оставаться здесь и надеяться, что некрополе поглотит меня не так скоро, как ему этого хотелось бы.

Биленкин покачал головой.

– Так надо, – сказала Зоя. – Где наша не пропадала? Уходи, Игорь Рассоховатович, уходи.

Биленкин попятился и пятился до тех пор, пока не уперся спиной в транспортный диск. Не отрывая взгляда от Зои, он вцепился в поручень и залез в гондолу, путаясь в полах дохи и не выпуская резак.

А Зоя… Зоя еле сдерживалась, чтобы не кинуться на него.

И при этом где-то глубоко в душе мучительно рвались нити, связующие ее с Биленкиным, с экипажем, с кораблем, а возможно – и со всем человечеством. Трынь-трынь-трынь. Одна за одной, одна за одной. Зое хотелось ослабить напряжение, которое не могли выдержать эти тончайшие нити, но она полностью находилась во власти черного водоворота, который увлекал все глубже и глубже, как увлекает за собой пловца сильное течение, и как бы тот ни старался выплыть на поверхность, глотнуть воздуха, он не мог преодолеть этой, казалось бы, мягкой, текучей силы.

Не дай ему уйти! Сожри его! Раздери в клочья! Разве ты не чувствуешь?!

Словно подчиняясь этим воплям, что издавало безмозглое тело Царицы, пустая оболочка, вместившая Зою и желавшая окончательно овладеть ею, клеврет делал мелкие шажки вслед за Биленкиным, а тот все еще возился со сбруей, подлаживая ее под себя.

«Ну, что же ты?! – Зое хотелось кричать на Игоря Рассоховатовича. – Разве ты не понимаешь?! Разве ты не видишь?! Быстрее! Быстрее! У тебя нет времени, а у меня – сил! Я чересчур слаба, чтобы противостоять некрополю!»

Но вот Биленкин повис на ремнях нелепой и смешной марионеткой. Зоя поймала его взгляд – прощальный во всех смыслах, и проклятый транспортный диск наконец-то сорвался с места, а она, урча и воя, одним прыжком оказалась там, где он только что стоял, клацая челюстями и брызгая едкой кислотой слюны.

Славный, славный Биленкин, брат-пилот, друг, ты все же успел. Ввел в искушение, но успел избежать того, что Зоя, доведись ей это все же сделать, никогда не простила бы себе.

Тессеракт сиял. Он возвышался перед Зоей и клевретом, значительно увеличившись в размерах, так похожий на символ церковников-мракобесов, на котором, по их сказкам, распяли живого бога. Свет притягивал, звал. Не понимая, что нужно делать, как ответить на исходящий от тессеракта призыв, Зоя сделала к нему шаг, другой, ей наперерез внезапно бросился клеврет, будто почувствовав грозящую ей опасность, вытянул лапы, чтобы схватить, удержать ее, но не успел.

Из распахнутой тессерактом бездны пришел зов, на который Зоя ответила. Рванулась изо всех сил навстречу, окончательно разрывая последние связующие с прошлым нити.

Страшный, гниющий человек скорчился в командирском кресле. И Зоя не сразу узнала его. Так несвежий труп теряет сходство, даже если при жизни он был тебе самым дорогим человеком. Смерть умеет обезображивать с такой издевкой, что взгляд отказывается признать даже хоть одну знакомую черточку.

Но она сразу узнала рубку загоризонтного корабля «Шрам». Проклятое место проклятого корабля.

– Помоги… мне…

Не сразу она отыскала источник прозвучавших слов. Зое на мгновение почудилось, будто сама смерть взывает к ней о помощи – раз уж они так близко сошлись, почти сроднились, то почему бы и нет? Но жутко распухшее тело шевельнулось в кресле, грузно перевалилось на другой бок, неловко повернуло к ней покрытое трупными пятнами лицо:

– Зоя… помоги…

Как?

Чем?

Она всего лишь пилот. Еще один мертвый пилот, обретший бессмертие. Не бессмертие живых, но бессмертие мертвых.

– Управление… возьми на себя… я скажу, что делать…

Взять на себя управление? Кораблем? Что же, это она может. У нее достаточно рук, лап, сочленений, чтобы в одиночку управлять любым кораблем в Солнечной системе. Хоть на что-то должно сгодиться это жуткое, членистолапое и жукоглазое тело? Вот и проверим.

И Зоя склоняется над пультом. Схема в общих чертах понятна. Направляющие тумблеры. Командные кнопки. Сигнальные индикаторы. Поясняющие таблички. А что на экране? Где кнопка включения экрана? Вот.

Экран осветился.

И Зоя увидела.

«Шрам» двигался навстречу распахнутой бездне. Бездна имела очертания колоссального креста, тессеракта, теперь уже не в трехмерной, а двумерной проекции, фоном для которой служила оранжевая подложка с полосами облаков и багровым завихрением Красного пятна. Юпитер! Вот где находился собрат тессеракта, который когда-то располагался на Луне, пока Ганеши не извлекли его из грунта и не переправили на Фаэтон!

Крест втягивал «Шрам». И внутри его бездны постепенно проявлялись мириады огней, различного размера и цвета. Будто в глубинах океана вспыхивали тела живущих там существ. Но то был не планктон, конечно же. Звезды. Множество звезд.

Как это не походило на уход за горизонт! Но Зоя, никогда не уходившая за горизонт, об этом и не подозревала. Она была уверена – так и должно быть, их должен встречать свет мириад звезд, а не всепоглощающая тьма, вязкая, жуткая, словно погружаешься в бочку с нефтью, хотя в этом сравнении больше истины, нежели метафоры, – ведь что такое нефть, как не овеществленное некрополе миллиардов и миллиардов тел, сброшенных эволюцией со счетов развития.

Свет звезд заполнял рубку корабля. Казалось, тысячи пылающих солнц вплыли внутрь, преодолев мембрану обзорного экрана. Зоя ощущала их тепло, когда они скользили мимо или сквозь. Ни боли, ни страха, только тепло и радушие. Красные и голубые гиганты, оранжевые карлики, между которыми умещались соразмерные шары белого, желтого, зеленоватого цветов. Вокруг многих вращались планеты – газовые гиганты, так и не доросшие до того, чтобы самим стать звездами, каменистые шарики, покрытые кратерами, и каменистые шарики, укутанные одеялом атмосферы.

Пространство коммунизма.

Если есть поле коммунизма, то почему не быть и пространству? Кто сказал, что космос враждебен человеку? Великий Циолковский утверждал: Земля – всего лишь колыбель, из которой человечество должно выйти. И как ребенок, покинув колыбель для того, чтобы научиться ходить, попадает не в дикий лес с кровожадными зверями, а в дом, где его любят, где ему помогают сделать первые шаги, где его окружают лаской и заботой, так и человечество, выйдя в космос, вовсе не должно было оказаться один на один с холодной и безжизненной стихией.

И если оно там все же оказалось, то виновата, конечно же, не только стихия, которая всего лишь остаток миллионов и миллионов лет слепой эволюции, приносящей в жертву и пожирающей миллиарды и миллиарды жизней, чтобы в игре генов нащупать крохотный шажок вперед, к вершине, к человеку. А затем – тысячелетия развития самого человека, не менее кровожадные, чем эволюция, а может быть, и более, ведь человек не слеп, он прекрасно видит, какие мучения причиняет своим собратьям.

И все эти смерти, муки, страдания вязкой черной лужей расплывались в пространстве Солнечной системы. Накапливались не только в почве, превращаясь в месторождения угля и нефти, но и изрыгались вне Земли, порождая космическое некрополе. Древние считали, что их жизнь – отражение жизни небесных светил, но на самом деле жизнь светил управлялась страданиями самих людей.

Первым, кто вышел на схватку с этим страшным врагом – мертвым космосом, пронизанным эманациями некрополя, – оказался простой советский человек с открытым лицом и широкой улыбкой.

А вслед за ним пришли и другие советские люди.

И пройдя через тессеракт, «Шрам» вырвался за пределы ядовитого облака, что окутывал Землю и Солнечную систему холодом и смертью космического пространства.