Михаил Савеличев – Красный космос (страница 68)

– Нет, я не умею передавать мысли существу иной расы, – ответил слон. – Я говорю с вами на изначальном языке, который извлекает из вашей вербальной способности необходимые вторичные формы, наиболее близкие по аналогии к сказанному. Вы понимаете?

– Понимаю, – кивнул академик, хотя понял он чересчур мало, примерно столько же, сколько нерадивый студент, в первый раз в ночь перед экзаменом открывший толстенный том теории акустики.

– Сейчас здесь установится пригодная для дыхания атмосфера, – продолжил гигант, – и тогда можно будет обойтись без этих приспособлений, – гигант показал толстым пальцем на трехпалой руке на существо, присосавшееся к его лицу, а затем на кислородную маску Полюса Фердинатовича.

Но как только Гансовский хотел поинтересоваться, когда же может наступить это «сейчас», гигант вдруг ухватился за то ли хобот, то ли хвост присосавшегося к нему существа, ловко размотал его с шеи и потянул вперед с видимым усилием, отчего на кремовой коже проступили синеватые жилы. Раздался громкий чмокающий звук, пальценог повис, шевеля членистыми лапами, неприятно дергаясь и роняя на пол черные капли. Слон подошел к сооружению, держа тварь на вытянутой руке, а она продолжала извиваться, словно стараясь вернуться на то место, откуда ее отодрали. Там инопланетянин ее спрятал и повернулся к Полюсу Фердинатовичу.

Не дожидаясь приглашения, академик тоже отцепил маску и с некоторой опаской сделал вдох. Дышать вполне можно, если не обращать внимания на тяжелый дух, похожий на запах на скотобойне. Пахло кровью и сырым мясом.

Полюс Фердинатович с любопытством разглядывал лицо инопланетянина, а тот занимался ровно тем же. Гансовскому немедленно пришел на память научно-фантастический рассказ Антипина, где тот попытался смоделировать первый контакт землян с инопланетянами. И в одном из эпизодов, по мере того как экипажи повстречавшихся в бездне космоса звездолетов знакомились друг с другом, наступил этап, когда необходимо было продемонстрировать друг другу свои обнаженные тела. Как всегда у Ефрема Ивановича, очарованного эллинизмом, тела землян и инопланетян являли образцы совершенства, ведь каноны красоты, по мысли покойного академика, сродни космическим – фундаментальны и универсальны для любой точки Вселенной. Но это в фантазии. А вот вам самая вопиющая реальность: Полюс Фердинатович, человек в возрасте и по фигуре далеко не то что Аполлон, но и не самый завалящий атлет, и инопланетянин, соответствующий канонам земной красоты примерно так же, как человек-слон соответствовал канонам красоты викторианской Англии.

Надеюсь, раздеваться не придется, мелькнула у Полюса Фердинатовича почти юмористическая мысль. Он сунул руку в карман комбинезона под распахнутой дохой и достал оттуда неизменную трубочку. Сунул ее в рот, пососал и с необыкновенной за последние месяцы остротой вдруг подумал, что неплохо бы табачку.

– Прикурить не найдется? – улыбнулся Полюс Фердинатович и показал инопланетянину трубочку.

– Найдется, – к удивлению академика, сказал слон, протопал к стене рубки, буквально разодрал ее руками, неприятно при этом напомнив какого-нибудь хищника, раздирающего плоть своей жертвы, и извлек оттуда полупрозрачный студенистый мешок, покрытый мелкими черными крючками.

Мешок подрагивал, как живой. А может, он и был живым. Пальцы слона погрузились в желеобразную массу и извлекли наружу странный агрегат, похожий на туго свернувшуюся змею, и ворох сероватой бумаги. Слон измял бумагу и запихнул огромный, неопрятный комок в пасть свернувшейся змеи.

На конце его пальца вспыхнул яркий шарик, которым гигант и запалил ворох бумаги. По отсеку распространился запах, который Полюс Фердинатович не мог не узнать.

Табак!

Табак, неведомо каким чудом оказавшийся на Марсе, в руках, а вернее, в трубке – это же трубка! – инопланетянина, за миллионы километров от земных плантаций этой человеческой слабости и, в общем-то, дурной привычки. Курение являлось, пожалуй, одной из тех редких слабостей, на которое коммунистическое общество если не полностью закрывало глаза, то, во всяком случае, смотрело с неодобрением, впрочем, нисколько не препятствуя отечественной табачной промышленности выпускать широкий ассортимент папиросно-сигаретной продукции, начиная от папирос «Казбек» и «Лайка» до сигарет «Союз-Аполлон». Но в космосе на все это великолепие, включая и поставляемое из братских стран коммунизма и даже с острова Свободы, был наложен строжайший запрет, что и заставляло космических волков обходиться исключительно паллиативным решением – сосать пустые трубочки, воображая самые свои любимые сорта табачных смесей.

Гигант тем временем приложился к мундштуку огромной трубки, вдохнул и выдохнул дым, протянул трубку Полюсу Фердинатовичу, который с некоторой опаской принял ее, опасаясь, что не удержит столь могучее сооружение. Гигант с прищуром смотрел, как академик неловко поднес к губам огромный мундштук, примерился и так, и эдак, но затем все же решился, вытянул губы трубочкой и сделал первую после стольких месяцев воздержания затяжку.

Табак оказался великолепен. Полюс Фердинатович затруднился бы точно определить географическую точку произрастания, но отнес бы его к лучшим карибским сортам. С легким вишневым привкусом и горчинкой табак словно вдохнул в академика заряд бодрости и силы.

– Трубка контакта! – воскликнул академик, передавая ее обратно гиганту. – У нас, на Земле, еще в давние времена индейские племена, заключавшие друг с другом союз, обязательно скрепляли договор курением трубки мира. – Полюс Фердинатович показал на агрегат, к которому теперь приложился гигант. – А у нас с вами – трубка первого контакта!

– На моей планете… Фаэтоне, – уточнил инопланетянин, – когда-то считалось, что эта трава, должным образом приготовленная, может подарить бессмертие. Однако рецепт изготовления, увы, был утерян.

Так они передавали друг другу трубку контакта и беседовали о вещах, в общем-то, не столько важных, сколько помогающих найти общие точки соприкосновения между двумя столь различными цивилизациями.

Внимание Полюса Фердинатовича привлекли стоявшие там и тут металлические амфоры, которые они неоднократно встречали в коридорах Фобоса. Из таких же амфор, если верить рассказу Багряка и Зои, вылезли неведомые чудовища, с которыми они вступили в схватку в один из первых дней обследования мертвого ковчега.

– Скажите, уважаемый, для чего предназначены эти сосуды? – Академик неловко ткнул мундштуком трубки мира в сторону ближайшего скопления металлических амфор.

– Вычислительные устройства, – ответил инопланетянин. – Если подбирать наиболее близкую для вас аналогию. Они содержат специальную жидкость, которая является программирующей субстанцией для более сложных думающих машин. Но простые расчеты могут выполнять автономно. Мы их также используем для развлечений.

– Для развлечений? – недоуменно переспросил Полюс Фердинатович. – Видите ли, уважаемый, по рассказам наших товарищей, они стали свидетелями, как из подобных… хм… устройств вылезли какие-то ужасные чудовища, с которыми они якобы вступили в схватку. Нам, конечно, не было причин им не поверить, но мы так и не смогли отыскать подтверждений их рассказу…

– Это и была игра, видимо, по неосторожности запущенная вашими товарищами, – сказал инопланетянин. – Субстанция амфор воспроизводит объемные образы чудовищ, с которыми вам надлежит сражаться. Мы когда-то очень увлекались подобными играми.

Полюс Фердинатович, присматриваясь к инопланетянину, ловил себя на странном чувстве, будто лицо его ужасно ему знакомо. Эти глаза, этот взгляд, этот прищур. Но Гансовский никак не мог вспомнить – кого же он ему напоминал. Вполне возможно, что это всего лишь игра воображения, некий психологический эффект, когда в совершенно чуждом, но симпатичном нам существе мы пытаемся отыскать знакомые черты.

И вдруг, в очередной раз передавая трубку гиганту, Полюс Фердинатович внезапно сообразил, что они так и не представились друг другу, не назвали свои имена, выступая в ритуале воскурения трубки первого контакта не столько индивидуумами, сколько представителями двух разных народов, планет, миров, цивилизаций, продуктами двух разных путей эволюционного и исторического развития. Все это хорошо и даже правильно, но кто сказал, что общественное и индивидуальное противоречат друг другу? Отнюдь! Диалектически они друг друга дополняют! Поэтому Полюс Фердинатович встал, церемонно поклонился и представился, четко выговорив не только свои имя, отчество и фамилию, но и перечислив регалии, не хвастовства ради, конечно же, а лишь для того, чтобы продемонстрировать высокий уровень представительства человеческой цивилизации на этой первой встрече, хоть и неназначенной, но долгожданной и весьма важной для всех разумных существ доброй воли.

Гигант выслушал, кивая и вежливо прекратив курить, а когда Полюс Фердинатович закончил представление, немного подумал, опять прищурился и сказал нечто, что прозвучало для академика Гансовского как:

– Первый коммунист.

И только теперь, словно пораженный молнией, Полюс Фердинатович понял, чей взгляд напоминал взгляд инопланетянина. Это казалось еще более невероятным, чем встреча на Марсе! Но, похоже, Красная планета неистощима на сюрпризы – на академика Гансовского смотрели глаза самого человечного из всех людей.