Михаил Самсонов – Падающий минарет (страница 26)

— Тихо. Люди не знают, что вы здесь...

У горцев

Больше пяти часов шли Теплов и Карим по горной тропе. Вечер встретил их на подходе к пастбищу. Огромные степные овчарки с куцыми обрубленными ушами подняли яростный лай.

— Гей, гей! — кричали чабаны, разгоняя собак. Один из них, спешившись, подошел, поздоровался с каждым за руку.

— Далеко ли путь держите?

— Далеко.

Чабан широко улыбнулся и пригласил заглянуть на стоянку:

— Отдохните. Дело к ночи, а дорога ночью в горах опасна.

Теплов переглянулся с Каримом. Что ж, чабан, пожалуй, прав.

— Спасибо. С удовольствием отдохнем.

На стоянке разбита брезентовая палатка. Полом в ней служил толстый слой сухого сена, покрытый сверху кошмой из верблюжьей шерсти. Рядом с палаткой на низком столике — приемник, несколько книг. В стороне горел костер. На металлической охотничьей треноге подвешен котелок. В нем аппетитно скворчало сало...

Подошедших встретил старый чабан в белой рубахе, перепоясанной цветным платком.

— Прошу, будьте дорогими гостями. Садитесь, пожалуйста, — приветствовал он.

Старик говорил на чистом русском языке. Глаза у него ясные, смешливые.

— Хорошо, что зашли к нам. В горы сегодня не пущу, пойдем с рассветом. Хоть и дело, вижу, у вас важное...

— Верно, дело важное, — сказал Теплов. — А вы откуда знаете?

Старик прищурился, загадочно покачал головой.

— Стар я, потому и знаю.

И обратился к Кариму:

— Узнал я тебя, Каримджан. Как здоровье дедушки?

Только теперь, приглядевшись, Карим узнал Азимбая, старого друга своего деда. Азимбай как-то приезжал в гости. Но Карим был еще совсем маленький. Добрый старик привозил парварду и еще много других сладостей.

— Так вы здесь и живете?

— Так и живу...

Старик стал рассказывать Кариму о своем житье-бытье, а Теплов лег на кошму, подложив руки под голову. Ему хорошо видно отсюда и Карима, и Азимбая, и подпаска, колдующего у подвешенного над костром котелка.

Теплов с интересом рассматривал старого Азимбая. Коричневое, обожженное солнцем и исхлестанное ветром лицо. Белесые брови закрывают теплые с узкими прорезями глаза. Тощая фигура подвижна. Он держит в руках длинный посох и с улыбкой оглядывает нежданных гостей. Все, начиная с халата, сшито удобно, ничто не стесняет движений. Ноги в глубоких чувяках из мягкой кожи, на голове — большая меховая шапка....

Солнце медленно склонилось за перевал, рассеяв вокруг золотые нити. В ущельях и под отвесными скалами заиграли малахитовые тени.

— Хоть и старею, а вижу далеко, — расслышал Теплов сквозь приятную дрему размеренный голос старика. — Знаю, за кем спешили. Те двое прошли много раньше, да не здесь, а по гребню. Недобрые люди — шли, от всех таясь.

Теплов открыл глаза, резко сел. Моргая, уставился на старика:

— Они ли?

— Честный человек так не ходит, — назидательно проговорил старик. — Честный человек идет к людям...

— И то правда.

— Правда. И спешить вам не к чему. У гор, Каримджан, свои законы. С горами шутить нельзя...

— Но мы их упустим!

— Не упу́стите. Ложитесь спать. Утро вечера мудренее. Я вам помогу.

Старик разостлал вторую кошму, разложил на траве потники из-под седел.

— Для чего это? — удивился Теплов.

— Так безопасней, сынок, — разъяснил чабан. — Змея не заползет, фаланга мимо пробежит. Запаха конского пота эта тварь не переносит, да и шерсти боится. Спи, спи, ни о чем не волнуйся. Они ночью далеко не уйдут...

Рассвет встретил их в пути. Впереди шел старый Азимбай, шел уверенно, спорым, легким шагом. Изредка он останавливался, осматривал тропу и, удовлетворенно хмыкнув, шел дальше.

Когда взошло солнце, они были у реки, в том месте, где скалы падали вниз, в белую пену клокочущей горной реки. Проворные кеклики взлетали из-под самых ног, оглашая окрестность громкими криками. В камнепадах посвистывали индейки, мелодично перекликались альпийские галки.

Над покачивающимся оврингом свисали голые кустики. Теплов подивился, как прилепились они к отвесной скале.

— Еще и не такие чудеса увидишь в наших горах, сынок, — заметил чабан.

Когда миновали овринг, Азимбай стал приглядываться еще внимательнее. Несколько раз он склонялся к самой тропе и даже брал что-то в руку. А у большого валуна вдруг остановился и стал карабкаться в гору. Друзья последовали за ним.

— Вот где они ночевали, — показал старик на высокую скалу.

Теплов увидел под скалой несколько листков газетной бумаги и два окурка.

— Надо спешить, — взволнованно проговорил он.

Старик покачал головой.

— Спешить некуда. Вышли они на час позже нас, и как ни верти, кишлака Найди все равно не минуют. От кишлака Найди путь прямой к границе, а им еще отдохнуть надо. Пусть успокоятся, подумают, что оторвались от погони.

Азимбай открыл рюкзак и разложил на поясном платке отварное мясо, лепешки, шарики сушеного кислого молока.

— Давайте подкрепимся. Садитесь...

Теплов задумался. Как он в сущности мало знает и плохо видит. А еще зовется следопытом. Вот Азимбай настоящий следопыт. Лежит на тропе сломанная былинка. Иной пройдет мимо. А старик остановится и скажет, когда прошел человек. И о чем он думал, когда шагал по тропе. Вот хотя бы и сейчас: как отыскал он эту скалу, как догадался, что беглецы свернули с тропы?!

Стало припекать. Старик вышел из тени, посмотрел на солнышко.

— Время к двум. Пора и в путь, — поднял он молодых. Хотел забросить на спину рюкзак, но Карим запротестовал.

Шли они снова как прежде — гуськом. Впереди — старик. В пути он подобрал еще четыре окурка.

— Свежие. Часа четыре тому назад курили...

Он остановился.

— Присядем. Видите, они тоже здесь отдыхали.

— Дедушка, извините, пожалуйста, — сказал Карим, когда они уселись, — как вы узнали, что они здесь отдыхали?

Старик хитро прищурился, лапки-лучики побежали от глаз. Он повернулся к Теплову:

— Что же тут хитрого? А вот ты, внучек, лежишь как раз там, где лежал один из них...

— Один из них? Почему?

— Тут и спрашивать нечего, — спокойно разъяснил Азимбай. — Ты вот сел, затем прилег. Смотри, вокруг острые мелкие камни. Ты не лег на них, а выбрал место поровней. Да и видно, там, где ты лежишь, сколько камешков откинуто в сторону...

— Видно? — удивился Карим.

— Конечно. Смотри, здесь был осколок от этой скалы, его кто-то отбросил.

Старик показал на небольшое углубление в почве. Вокруг ямок, будто выдавленных ударом каблука, бордюрчиком росла травка. Таких ямок в том месте, где лежал Теплов, было несколько.

— Прежде чем лечь, человек очистил себе место, а под голову подложил бумагу — видишь, кусочки прилипли к камню. Совсем еще свежие, выгореть не успели...