Михаил Самарский – Убей меня, когда разлюбишь… (страница 30)

– Сеня, ты погоди, не горячись, – успокоил его учитель и спросил: – С тех пор, как ты узнал об отношениях отца на стороне, на тебе или на матери это как-то отразилось?

– В смысле? – Не понял ученик.

– Может, он тебя стал обижать или в семью денег не приносит и теперь вам с мамой нечего есть, а ты ходишь раздетый, разутый? – поинтересовался Алексей.

– Да нет, – пожал плечами мальчишка, – все осталось, как прежде. Только иногда он приходит домой позже обычного, еще иногда днем по выходным исчезает на несколько часов.

– Мой тебе совет, Сеня, не лезь с разборками к отцу, это взрослые дела, родители сами разберутся, – посоветовал Алексей и добавил: – И не меняй своего отношения к бате. Думаю, с возрастом ты по-другому будешь смотреть на некоторые вещи.

Он вспомнил себя в шестнадцать лет, как у него чесались кулаки, когда ему хотелось набить морду ухажеру матери. Он тогда ненавидел всех мужиков, что были рядом с ней. Алексей ревновал ее и бесился от этого. Он считал ее предательницей, ведь она променяла собственного сына на каких-то хахалей. Он поклялся себе: когда у него будут дети, он не бросит их никогда в жизни…

– Но ведь он обманывает маму, – продолжал возмущаться Сеня, – понимаете?

– А ты откуда знаешь? – ухмыльнулся учитель.

– Ну, как же… а эсэмэски? Я же сам читал…

– Эсэмэсины – это слова. А ты уверен, что мама твоя ничего не знает? А вдруг она делает вид, что это тайна отца? Об этом ты не подумал?

– Разве так бывает? – вздернул брови юноша. – Это же предательство…

– Нет, Сеня, – помотал головой Алексей, – предательство выглядит иначе. Не всегда секс с другой женщиной можно назвать предательством. Оставь свои «разведданные» без движения. Не буди лихо, пока оно тихо… поверь, это как раз тот случай, когда нужно все пустить на самотек. Людям, независимо от пола, иногда нужен какой-то сдвиг, своего рода перезагрузка… Ну, сходил мужик на сторону, попробовал новое «блюдо» и понял, что старое-то лучше. И жизнь пошла дальше. Зачем все ломать, расстраивать? Думаешь, от этого будет какая-то польза? Нет, Сеня, будешь потом жалеть… Оставь, пусть родители сами разбираются. Я тебе скажу: детям в такие отношения встревать – это даже неприлично. Они же как-то сообразили тебе жизнь, хочу заметить, без твоего участия.

Подросток рассмеялся, затем, посерьезнев, сказал:

– Спасибо, Алексей Сергеевич, вы не поверите, но вы мне сняли с сердца груз. Я все понял. Очень вам благодарен…

Подростки частенько подходили к Алексею с вопросами, с которыми не могли пойти к родителям, полагая, что те могут их просто не понять. Однажды он поинтересовался у девятиклассника, почему тот с вопросом не обратится к родителям? На что он ответил: у нас в семье не принято обсуждать проблемы. А были такие ученики, кто говорил: им только скажи, они замучают своими нравоучениями и слова не дадут вставить. Нередко подопечные Алексея просили совета, как поступить в той или иной ситуации. Они доверяли ему и брали с него пример, а он, как можно положительней, воздействовал на них и помогал решать проблемы, с которыми они не могли справиться самостоятельно. И тут очень важный, можно сказать, основополагающий момент: делясь с учителем тайной, подростки были уверены, что о ней никто никогда не узнает.

С той поры, как он пришел на собеседование к Таисии Дмитриевне, многое изменилось в школе. После случившейся трагедии в Беслане родители задумались о безопасности своих детей. Как всегда бывает у русского человека: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. В школах установили камеры наблюдения, вместо сторожей школу теперь охраняли сотрудники частных специализированных предприятий. На входе в здание поставили турникеты и теперь, чтобы пройти на территорию, и ученикам, и педагогам необходимо было иметь электронный пропуск. Даже для родителей был ограничен доступ. Приезжая за своими чадами, они ожидали их, сидя в дорогих автомобилях, за воротами школы.

Успешно презентовав альбом в Новосибирске, друзья получили предложение провести подобное мероприятие еще в нескольких городах. Радио, на котором крутились треки Алексея, вещало на Сибирский федеральный округ и частично захватывало Уральский. Rudy становился фантастически популярным в этих регионах. Концерты выпадали на разные дни, в школе приходилось постоянно писать заявление на предоставление отгулов. Николаю было проще – наработав определенный опыт в юридической фирме, он наконец решил уйти в свободное плавание. С помощью родителей открыл собственную фирму по оказанию юридических услуг, нанял двух сотрудников и стал заниматься частной практикой.

Знакомый программист Принца создал группы в социальных сетях, посвященные совместной деятельности его и Алексея, и их творческий союз стал завоевывать сердца все новых и новых поклонников.

Популярность росла, но Алексей все же не чувствовал полного удовлетворения. Он все еще ощущал себя, как и в детстве, где-то на задворках жизни. Сам себя тешил, мол, он поет для таких, как он сам, для уличных пацанов. А на самом деле его терзала мысль, что медиасфера не принимает его. Слова менеджера клуба «Башня»: «кому он нужен ваш колхозный рэп» врезалась, как заноза, постоянно напоминая о себе нестерпимой горечью обиды. Может, она была права, может, в этом причина его неудач? Казалось бы, кто она такая, чтобы прислушиваться к ней? Подумаешь, неудовлетворенная бабенка, ни хрена не понимающая в музыке.

Но брошенная фраза постоянно крутилась в голове, не давая избавиться от гнетущих мыслей. А стойкое неприятие его творчества медиапространством лишь усугубляло их. Алексей не рассказывал даже Николаю о своих переживаниях. Когда-то он мечтал записать альбом, он верил, что это принесет ему известность, что его треки услышат миллионы людей. Но каково же было его разочарование, когда он понял, что альбом никому не интересен. Его душу разрывали противоречивые чувства. С одной стороны он уже не раз видел и ощущал свою известность, но с другой – ее вроде как и не было. Рэпера знала лишь определенная аудитория. Спроси на улице прохожего, кто такой Rudy, не каждый ответит. Это тебе не Иосиф Кобзон или Лев Лещенко. Один знакомый музыкант как-то сказал Алексею: «Есть кумиры, а есть эфиры!». Да, без эфиров сильно не разгонишься.

Придя в школу после очередных гастролей, Долотов сразу почувствовал – в его отсутствие что-то произошло. За лицемерными улыбками некоторых учителей прятались косые взгляды. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, в чем причина. Он знал: рано или поздно его творчество станет камнем преткновения и причиной увольнения. Такие, как Людмила Федоровна и Лидия Степановна, не смогут спать спокойно, если в школе будет преподавать историю рэпер, который поет песни, содержащие нецензурную брань. До него уже давно доходили слухи – Лидия Степановна после их столкновения ведет подпольную борьбу, настраивая других учителей и родителей против него.

«Революционерка хренова», – думал Алексей.

Однажды у Алексея между уроками образовалось окно, а у Марии, помощницы директора, в это время был обеденный перерыв. Встретив ее на выходе из школы, он предложил выпить по чашке кофе в кулинарии за углом. По-дружески, без всяких намеков на что-то большее. Удобно устроившись за столиком у окна, молодые люди заказали напитки и свежую выпечку. Разговор ни о чем плавно перешел к школьным сплетням. Мария по секрету рассказала, что, оказывается, она уже неоднократно слышала, как Лидия Степановна жаловалась на него директору. Сначала пожилая учительница возмущалась методами преподавания Долотова, мол, вместо истории он на уроках обсуждает с детьми книги и музыку. Директриса тут же ее обломала, обосновав, что по итогам годового тестирования ученики Алексея набрали наибольшее количество баллов. Но «пламенная большевичка» не унималась. Тем более что появилась новая причина, за что можно было прицепиться к Алексею.

– Только ты не подумай, я не подслушивала, – откровенничала Мария, – ты же знаешь, какой голос у Степановны, она как прапорщик в армии разговаривает. Все и так слышно, даже через закрытую дверь. Как-то сижу я за своим столом, занимаюсь делами, и тут до меня долетают обрывки возмущенных фраз: «Таисия Дмитриевна, вы слышали его песни? Стыд и позор. В нашей школе преподает такой человек, какой-то уголовник. Это же клеймо на все наше учреждение». Я, естественно, сразу сообразила о ком речь, – хмыкнула девушка и добавила: – Вот что Дмитриевна ей ответила, я не расслышала, та говорит как аристократка, хрен что услышишь.

– Маш, честно сказать, все эти интриги, которые она плетет за моей спиной, меня меньше всего волнуют в жизни. – Губы Алексея тронула усмешка.

Он вдруг подумал – если придется уйти из школы, единственное, о чем он будет сожалеть, это о своих учениках. Ему будет не хватать общения с ними.

– Леш, а чего она на тебя так взъелась? Из-за того конфликта с петициями? – спросила она.

– Петиции – это продолжение, – махнул рукой Долотов, – началось все с Саши Уваркина. Он однажды поделился со мной, почему перестал ходить на ее уроки. Я тогда, честно сказать, офигел. До какой же степени она пудрит детям мозги! Лидия Степановна коммунистка еще та, материал вроде по учебнику дает, но тут же его опровергает, толкая марксистско-ленинскую философию. В общем, так запутала пацана, что он совсем потерял интерес к истории. Ну, я ей и высказал. А она, видимо, не смогла смириться с тем, что какой-то без году неделя преподаватель советует ей, педагогу с сорокалетним стажем, как надо учить детей. Ей бы маузер в руку да меня связанного в подвал школы…