Михаил Самарский – Двенадцать прикосновений к горизонту (страница 26)

– Да ты что, Дуня, сдурела? Ему ж тогда полтора годика было, когда Светка уезжала.

– Боженьки ж ты мой, – запричитала гостья, – как времечко летит. Ну как там мама? – неожиданно спросила баба Дуся.

– Хорошо, – закивал я.

– Ну а батька-то не обижает?

– Не обижает, – замотал я головой и покраснел, не понимая сути вопроса.

– А родного-то хоть помнишь? – не унималась баба Дуся.

Вот попал, так попал, и баба Фрося, как назло, вышла в сени, но, к счастью, тут же вернулась.

– Дунь, ну что ты пацана пытаешь? Давай по стопочке выпьем. Праздник такой сегодня у меня.

– Да уж, – закивала соседка. – Праздник – не то слово! Не ждали, не гадали. Ну наливай, что ли… или Пашку подождём?

– Ой, – махнула рукой баба Фрося, – он ещё два часа будет идти, а то я Пашку не знаю…

– Не скажи, Фрося, – замотала головой гостья, – я крикнула ему, что внук к тебе приехал, так он забегал по двору. Щас позамыкает двери да придёт, куды он денется.

Баба Дуня оказалась права. В тот же миг в дверь постучали.

– Паша, ты? – громко спросила баба Фрося.

– Да, а кто ж ещё? – в комнату ввалился старик с бородой чуть ли не до пояса и, уставившись на меня, протянул: – Да-а-а! Мужик. Мишка, да ты уже мужик целый.

Я привстал и тихо произнёс:

– Здрасьте!

Дед Паша крепко пожал мне руку, хлопнул по плечу, расправил указательным и большим пальцами свои пушистые усы и сказал, косясь на бабу Фросю:

– Слушай, а ведь вылитый отец. А?

Да что ж это такое? Что за деревня такая? На всех я у них тут похож. Да ещё баба Фрося маслица в огонь подливает:

– Ну а на кого он должен быть похож-то, Павлик? Садись, давай по пять капель.

Старики выпили по рюмке, как я и догадался, самогонки. Предложили и мне «для аппетита», но я решительно отказался.

– И правильно, – согласилась баба Дуся, – лучше и не пробуй. Ну её к чёрту. Лучше уж пейте свои колы-шмолы, чем эту гадость. Ну что, молодёжь, повторим?

Через час старики словно забыли о моём существовании. Сначала заспорили о каком-то бывшем председателе колхоза. Баба Дуня говорила, что тот был самым настоящим чёртом, Фрося, напротив, называла его ангелом. Дед Паша обеих подружек назвал дурочками. Бабульки обозвали деда Пашу старым козлом. Но никто ни на кого не обижался. Всем было уютно и весело. Затем старушки, обнявшись, затянули песню «Как попала я сюда». Я чуть не уснул прямо за столом. Баба Фрося, заметив, что я клюю носом, отвела меня в другую комнату и уложила спать. Уснул я мгновенно.

Проснулся рано утром, почувствовав, как кто-то гладит мою руку. Оказалось, это баба Фрося сидит возле меня. Я открыл глаза и увидел, что хозяйка плачет.

– Что случилось, бабушка? – вскочил я.

– Лежи, лежи, – улыбнулась старушка. – Не обращай внимания.

– А почему вы плачете? – Я всё же приподнялся на кровати.

– Да взгрустнулось что-то, – ответила бабушка Фрося и тяжело вздохнула. – Спасибо тебе, сынок. Выручил меня вчера. Очень выручил. Сегодня вся деревня будет знать, что ко мне внучок приезжал.

– А вам это для чего? – удивился я. – Что-то никак не могу понять…

– Ой, Мишутка, Мишутка, – смахнула слезу баба Фрося, – да и не дай бог понять это когда-нибудь. Трудно это понять, сынок… очень трудно…

– А вы объясните, – попросил я. – Может, и пойму.

– Дочка как уехала тринадцать лет назад, так ни разу и не приезжала. А народ всяко болтает. Одни говорят, что, мол, дочку родную выжила из хаты, оттого девка и не приезжает ко мне. Дескать, обиделась навсегда. Другие говорят, что я мужа её первого отравила, зятя своего. А он сам у неё от водки сгорел.

– Как это? – оцепенел я. – Сгорел от водки?

– Ну это так говорят, когда от водки умирают, то есть перебрал и умер. Хотя я недавно узнала, что не только водочкой зятёк-то мой баловался. Но да ладно, теперь-то всё одно уже ничего не изменишь. Только я-то при чём? Ой, Господи, да чего только не болтают… А я ведь ни в чём не виновата. Зять умер, ему всего двадцать семь лет-то было, а дочка не хотела хозяйством заниматься. Пошла на трассу…

– В смысле? – удивился я. – Работать?

– Ну да. В том смысле… Ты же уже большой мальчик… всё понимаешь… Бросит на меня внука и веется днями-ночами. Придёт домой, бухнется на кровать прямо в сапогах. Отоспится, переоденется и снова на трассу. Почти год я ни сна не видела, ни отдыха. Ну а в деревне стали болтать, что, мол, я её туда отправляю на заработки… Людям-то рот не заткнёшь. Ругались мы с ней. А когда отец ейный, то бишь мужик-то мой, Вася, узнал, чем дочка занимается, так тот вообще чуть не прибил её, с ружжом по деревне гонял. Ну она в конце концов собрала вещички и уехала. С тех пор так ни разу и не виделись. Ни дочки, ни внука. Даже на похороны к отцу не приезжала. Татьяна Алексеевна похоронила сына и слегла. Думали, бог скоро приберёт, а оно, видишь, как – скоро десять лет как не встаёт, всё птиц каких-то водой поит.

– Вы отважная женщина, – говорю я бабе Фросе. – Стольких людей уже похоронили. Страшно, наверное?

– Страшна не сама смерть, Мишка, – вздохнула баба Фрося. – Страшна смерть преждевременная. Страшно, что умирают молодые.

– А дочь ваша не пишет, не звонит?

– Так, письмишко пришлёт раз в год. А в последнее время и писем не пишет. Звонила полгода назад, я ходила на почту. Спросила, как здоровье. Сказала, что всё у ей хорошо. И весь разговор. Потом я как-то позвонила ей, она говорит: мама, я не могу сейчас говорить. И всё. А я потом побоялась перезванивать. Думаю, захочет – сама позвонит. Но так и не перезвонила. Ну ничего, я подожду.

– А вы сами к ней не ездили? – спросил я.

– Ой, сыночек, да куда ж мне ехать? Скока ж денег нужно, чтобы в Питер съездить и обратно? Да и хозяйство на кого бросишь? То поросёнок, то курочки, то уточки… Я на базаре у нас приторговываю. Если б не хозяйство, давно бы зубы на полку…

– Бабушка Фрося! – взглянув на дисплей телефона, воскликнул я. – Так давайте сейчас прямо и позвоним вашей дочери. Вот же, здесь телефон берёт. Давайте номер.

– Ой, боязно что-то. – Баба Фрося схватилась за сердце. – А вдруг опять не вовремя?

– Ну и что? – рассмеялся я. – Это со всеми случается. Если человек не может сейчас говорить, просит перезвонить. Что тут такого?

– Думаешь, не обидится? – прищурилась баба Фрося.

– Смешная вы, бабушка, – рассмеялся я. – За что обижаться? Где номер?

– Вот. – Баба Фрося протянула листок бумаги, на котором крупными цифрами был написан номер телефона: 8-812-349…

– Это, по-моему, городской, – сообразил я, – а мобильного нет?

– Только этот…

Я набрал номер. Ответа ожидал недолго.

– Да, – ответил мужской голос. – Слушаю.

– Здравствуйте, – говорю я, – а можно Светлану?

– Она на работе, кто её спрашивает? Что передать?

– А вы кто? – спрашиваю робко.

– Я её сын…

– Михаил? – обрадовался я. – Меня тоже Миша зовут. Миша Миров, я из Москвы. Так получилось, я случайно оказался в гостях у вашей бабушки. Хотите с ней поговорить?

– У какой бабушки? – спросил Михаил.

– Ну, у бабушки Фроси, – уточнил я и, прикрыв ладонью трубку, шепнул бабе Фросе: «Внук ваш, Мишка!». – Можете поговорить с ней. Сейчас передам трубку…

И я хотел было уже передать трубку старушке, как вдруг услышал такое, что тут же передумал.

– Я не хочу с ней говорить.

– Почему? – я обомлел.

– Она алкоголичка и сутенёрша. Отец запретил мне с ней разговаривать даже по телефону. Не звоните мне больше. Пока…

В трубке раздались короткие гудки. Баба Фрося смотрела на меня широко раскрытыми глазами, на её губах застыла нелепая улыбка.

– Что? – выдавила она и опустила глаза. – Что он сказал?