Михаил Самарский – Двенадцать прикосновений к горизонту (страница 15)

– Бродский, – говорю. – Иосиф Бродский.

– А, точно. – Фёдор легонько хлопнул ладонью себя по лбу. – Скажу ей. Может, знает такого.

– Да, конечно, знает, – говорю. – Если стихи любит, то мимо Бродского не пройдёт.

– Ага, скажу ей обязательно.

– Дядь Федь, – вдруг вспомнил я, – погодите! У меня тоже еда есть. Блин, как же я забыл.

Я нырнул в рюкзак и выудил оттуда пакет с продуктами.

– А ну-ка, что там у тебя? – заглядывая в пакет, спросил он. – Колбаса? Это сразу можешь выбросить в окошко…

– Это ещё почему? – удивился я.

– Да потому что колбасу жрать нельзя. Это отрава.

– Что вы такое говорите, дядь Федь? – опешил я.

– Ты слушай, что тебе взрослые люди говорят, – настаивал на своём мой спутник.

– Ну дома у меня тоже взрослые люди, – возразил я. – Но колбасу все жр… в смысле едят.

– А знаешь почему? – хитро сощурился он.

– Почему? – раскрыл я рот.

– Потому что они никогда не видели, из чего и как делают колбасу.

– А вы видели? – улыбнувшись, спросил я.

– Да.

– Расскажите, – потребовал я.

– Ты что, хочешь мне весь завтрак испортить? – Федя взял из моих рук палку колбасы и выбросил её в окно. Я и ахнуть не успел. – Так, а это что? Сыр? О! Сыр – это хорошо. Сыр, он и в Африке сыр.

Фёдор аккуратно отрезал два куска сыра, один протянул мне, а второй отправил себе в рот.

– А это что за пойло у тебя? – Он кивнул на бутылку.

– Это квас, – ответил я и гордо добавил: – Между прочим, домашний. Бабуля моя делает…

– Серьёзно? – Он вздёрнул брови. – А вот это уже хорошо, ну-ка плесни мне кваску, – он протянул мне стакан.

Я налил шипящего напитка, подождал, пока осядет пена, и добавил до полного. Фёдор жадно сделал несколько глотков, оторвался от стакана, вытер рукавом пену с губ и прокряхтел:

– Хорош квасок! Вот это напиток! Ой хорош! Дай бог твоей бабуле долгих лет жизни!

Маша: Привет! Ты где?

Я: На трассе стоим. Машина сломалась.

Маша: Ужас! Холодно?

Я: В машине тепло. Что-то с колесом, ехать не можем.

Маша: И что теперь?

Я: Да не волнуйся, Маш, что-нибудь придумаем.

Маша: Я переживаю.

Я: Как поедем, сообщу.

Маша: Ок. Жду.

После роскошного завтрака мы принялись ловить машину. Через некоторое время остановилась легковушка с двумя парнями. Номер ростовский.

– Земляки, будьте добры, – обратился к ним Федя, – возьмите пацана. Боюсь, как бы мне тут ещё одну ночь не пришлось ночевать. Запчасти только к вечеру подвезут.

– А куда он едет? – спросил водитель «Жигулей».

– В Ростов.

– Да ты не смотри на номера, я по доверенности езжу. Мы в Воронеж едем. Хочешь – садись, – обратился парень ко мне. – Всё ближе к дому. А там поймаешь и до Ростова. Поедешь?

Я оглянулся на дядю Федю. Он подтолкнул меня и сказал:

– Садись, садись! Соляра закончится, мы тут и околеем с тобой.

– А как же вы? – спросил я.

– Ой, – махнул он рукой. – Мне не привыкать. Ты за меня не переживай. Поезжай, поезжай. Телефон мой запиши. Может, когда позвонишь. Он продиктовал номер, я записал прямо в трубку.

Мы попрощались. Я сел на заднее сиденье, и мы отправились в путь. Минут через десять второй парень, что на пассажирском сиденье, повернулся ко мне и спросил:

– Тебя как зовут-то?

– Миша, – отвечаю.

– А меня Андрей, – говорит. – А его, – он кивнул на водителя, – Виталием зовут. Ты сам-то откуда?

– Из Москвы, – отвечаю. – К родственникам решил в Ростов съездить.

– А этот камазист кто? Родич твой?

– Так, знакомый, – говорю. – А что?

– Ничего, просто спрашиваю. Ты знаешь, Миха, мы ещё в одно место по пути заедем. На Куликово поле. Я давно хочу посмотреть, что там. Ты как? Не против?

Странный человек. А как я могу быть против, если мы в одной машине едем? Да мне и самому интересно взглянуть на Куликово поле.

– Конечно, не против, – говорю. – Сам с удовольствием посмотрю.

– Ну и хорошо, – улыбнулся Андрей. – Тут недалеко от трассы.

Как оказалось, это «недалеко» – пятьдесят с лишним километров. Это только в одну сторону. Да ещё дорога такая, что не разгонишься. Отвратительная дорога. Летом, может, она и нормальная, но зимой страху я натерпелся. Особенно когда встречная машина идёт. Кажется, что сейчас в кювет слетим. Где-то километров за двадцать до Куликова поля проехали деревню Михайловское.

– Мишка, – обернулся Андрей, – деревня не в честь тебя называется?

Я улыбнулся шутке, а ещё через несколько километров появился населённый пункт Кресты.

– А это в чью честь? – пошутил я.

Но Андрей только развёл руками.

Если честно, мемориал мне не понравился. Чёрный, а наверху золотой купол. Почему чёрный памятник? Не нравится. Было бы гораздо красивее, если бы памятник был белый. Не знаю, может, я и заблуждаюсь. Но мне вот так показалось. Храм с лазурными куполами понравился, а чёрная стела – нет. Недалеко от мемориала есть кафе. Там мы на скорую руку перекусили и направились в посёлок Монастырщина, где расположены ещё один храм и памятник Дмитрию Донскому. Поразили меня слова на постаменте, принадлежащие Дмитрию Донскому: «Пришло время, братья. Время брани нашей. И настал праздник пречистой Богоматери… Если останемся живы – ради Господа. Если умрём за мир сей – ради Господа!». Вот как. Вот она, вера настоящая. Живы останемся – ради бога. Умрём – всё равно ради бога. Как сильно сказано! Прямо за душу берёт.

Красив и величествен памятник Дмитрию Донскому. Стоит он со склонённой головой, крепко сжимая в руках могучий меч. За его спиной – бескрайняя земля русская. А по линии горизонта – деревья стеной. Кажется, протянешь руку – и прикоснёшься к ним. Я сделал фотку Дмитрия Донского на телефон и отправил Машке ММС.

Маша: Где это ты?

Я: Отгадай.

Маша: Не знаю.

Я: Куликово поле. Дмитрий Донской. Здесь тоже есть река Дон, но маленькая.