Но не забыл, где Россия, где власть.
Я с этой гордостью трудно живу,
Но потопчу ещё малость траву,
Если Господь согласится со мной —
Даст мне ещё погордиться страной!
«За телефоны старые цепляюсь…»
За телефоны старые цепляюсь,
Но отвечают голоса не те,
Один между домов знакомых маюсь
В невнятной, бесконечной суете.
Сосуды улиц тромбами забиты,
Потоки неулыбчиво спешат,
Уроки общежития забыты,
В заботах бренных каждая душа.
Легально и легко из жизни списан,
Я всё никак поверить не могу,
Что лучшее неотвратимо, присно,
Навек на том осталось берегу.
Мне кажется, что занавес опустят
И ужаснётся плотная толпа,
Что время больше никуда не пустит
И всё короче до звонка тропа.
«Признается ли кто-то, что сумел…»
Признается ли кто-то, что сумел
В словах изобразить суть жизни нашей —
Любовь?
А может быть, в картине
Или ещё – мелодией прекрасной
Так, будто бы бездонной чашей
Он счастье пьёт!
А счастье – что такое?
Вот потому-то в мире нет покоя,
Что боремся, стремимся и не можем
Мы цель свою никак определить
И выразить понятно!
Только вдруг
Они приходят разом —
Две подруги – любовь и счастье…
«Не все года как близнецы…»
Не все года как близнецы.
Текла по праздникам, алея,
Река. Отечества отцы
И вождь – на крыше Мавзолея.
Мне девять лет, и я плыву
Со всеми вместе и глазею,
Чтобы гордиться: наяву
Вождя я видел, не в музее!
И в склеп ходил священный я,
Хвост выстояв километровый,
Чтоб биография моя
Была созвучна вере новой!
Пока ещё была страна,
И снег валил белей и гуще,
Но поглумился сатана
Над нами в Беловежской пуще.
Потом все годы вразнобой —
Гайдаровские демократы,
Алкашно-ельцинский разбой.
Кто в Лондон, кто в Берлин, кто в Штаты…
Что копит память, отряхнуть,
Как грязь, не в силах мы, проверьте!
Так выстилают чёрный путь
Злодеи Родины в бессмертье.
«Тихий день, устали бури …»
Тихий день, устали бури — 
