Михаил Романов – Минута для президента (страница 2)

– Товарищ президент! – долговязая фигура генерала показывается в конце коридора, в его руках болтается солдатская каска.

Эсс снисходительно улыбается генералу, как улыбаются ребенку, который протягивает больному отцу игрушечный шприц. Однако каску надевает. Ему остается спустится на два этажа, и он окажется в просторном фае с огромными резными дверьми, в которые бьется свинцовой жутью уже почти свершившийся переворот. Но для начала ему нужно дать последние инструкции Генералу.

– Товарищ президент, я пойду с вами. Я не знаю подробности вашего плана, но, поверьте, он сработает и без меня. Даже намного лучше

– Нет – Эсс обрывает его порыв. Они с Генералом почти друзья, но сейчас приходится говорить приказами. – За автомат и каску спасибо, но напоминаю: вы, еще с утра, откомандированы из столицы. Во всех последующих событиях у вас важнейшая роль и вам придется с ней совладать. Вы можете больше, чем просто погибнуть от рук мятежников.

– Но вы же тоже

Эсс не хочет слушать назойливо-прагматичные доводы Генерала и снова перебивает его.

– Вы знаете, как безопасно выбраться из дворца?

– Да, конечно.

– Я не сомневался.

Эсс излагает Генералу детально продуманный план. Генерал должен оказаться сегодня на берегу океана в одной небольшой бухте. Для этого он должен разыскать в городе специально припрятанный верными помощниками Эсса грузовик. На случай, если его остановят повстанческие кордоны, в кузове спрятано несколько мешков со всякой едой, которой Генерал будет откупаться. В небольшом городке, недалеко от бухты, он соберет отряд из верных Эссу рабочих и рыбаков. Они подготовят лодки и будут ждать, когда в бухту войдут огромные черные корабли без флагов.

– Вы поднимитесь на борт. За лоцмана на корабле будет человек, вы его знаете. С этого момента вы поступите к нему в распоряжение. Вы вместе соберете народную армию, ну и – Эсс снова натыкается на слова, которые не хочет произносить. Он предпочитает закруглить тему. – и наконец, Вы займетесь тем, о чем давно мечтали, а я вас ограничивал.

– Товарищ президент – Генерал, видимо догадавшись о каком человеке идет речь, собирается переубеждать президента. Но Эссу уже слишком поздно менять свои планы.

– Поверьте, вы с ним теперь на одной стороне. Не ссорьтесь. Считайте, что это мой последний приказ.

– Слушаюсь, товарищ президент. – Отвечает Генерал глухим, чужим голосом.

5

Эсс шагает по мраморной лестнице вниз, и понимает, что так его больше уже никто не назовет. Да и вообще ему вряд ли с кем-нибудь придется разговаривать. Но в Эссе нет страха, он уже все придумал: его смерть станет этапом борьбы, той борьбы, что определила всю его жизнь. С детства он смотрел из своей сытой обеспеченной жизни на бездну нищеты, в которой как-то умудрялись выживать рабочие, солдаты, рыбаки, пастухи, их дети, их старики, их калеки – в общем, почти все граждане его Родины. Умытый и одетый своей служанкой, накормленный прекрасным поваром, нахваленный чистенькими иностранными учителями, юный аристократ с восторгом смотрел на великое и тихое достоинство людей, прозябающих в закопченных лачугах, бараках и шалашах. Иногда это достоинство выталкивало их на улицу, на демонстрацию. И тогда Эсс не мог оставаться непричастным. Уже тогда Эсса подбадривало смутное убеждение, что революция без него не обойдется. Он сбегал из дома, шагал вместе с толпой рабочих – сначала робко, молча, в хвосте процессии, стеснялся петь в голос революционные песни вместе с толпой, насвистывал себе под нос. Но с каждой новой демонстрацией голос его креп, его начали узнавать завсегдатаи демонстраций. Вместе с новыми товарищами он шагал уже в первых рядах, нес с ними транспаранты, изготовленные своими же руками, выкрикивал лозунги. Потом, весьма успешно, дрался с карабинерами – не зря он занимался боксом, пусть и в элитной секции. Потом вместе с товарищами бежал от карабинеров, прятался под пирсами или в цехах заводов. И неизменно клялся в вечной верности идеалам борьбы и равенства. Он боролся, когда был школьником, студентом; врачом больницы для бедных, когда был рядовым членом партии и когда стал секретарем партии, и когда был изгнан из партии (за пренебрежение идейной чистотой и призыв к объединению всех левых сил в одну большую партию); когда был назначен министром здравоохранения и когда заседал в парламенте. А когда, после трех неудачных попыток, Эсс стал президентом ему показалось что скоро он победит

Теперь Эсс с автоматом в руках шагает вниз по лестнице, тоже надеясь победить. На последний бой его провожают взглядами портреты президентов, управлявших страной до него. Когда Эсс выиграл выборы, товарищи предлагали снять эти портреты, но Эсс не был кровожадным ни к живым, ни к мертвым, ни к реальным врагам, ни к памяти. Да и польза от них кое какая имелась: портреты напоминали о бесславной судьбе его предшественников. Большинство из них покинули дворец с позором и не по своей воле. Оставив горький след разочарования в народной памяти, они заканчивают свои дни в Женеве или Париже, сторонясь бывших соотечественников. В газетах обходят вниманием новости бывшей Родины, пьют кофе за столиком на улице и смотрят на пробегающую жизнь хитрыми, но пустыми глазами.

Тех, чьи портреты весят ниже по лестнице, Эсс знал лично. Правящая элита как-то сразу, с первых дней политической деятельности Эсса, отнеслась к нему серьезно. Вон тот, симпатичный дедушка с трость, личным указом отправил двадцатиоднолетнего Эсса в ссылку в глухой рыбацкий городишко, в котором почта и полицейский участок помещались в одном домике – идеальный контроль входящей информации, и, как следствие, – идейная стерильность горожан.

6

Четыре улицы, торговый причал, который утром служил рынком, а вечером центральной площадью с кафе под зонтиками. Примерно 300 горожан, живущих в основном продажей рыбы, и ни одного коммуниста. Из столицы это место кажется мертвой пустыней, где любая поросль идейной ереси обязательно погибнет, задушенная тяготами выживания. Но Эссу 21 год, он дышит идеалами всеобщего равенства и человеческого достоинства, в «тяготах выживания» он видит проявление социальных болезней, которые ему предстоит искоренить. Думая о них, Эсс испытывает злобу, восторг и трепет. Как боксер перед дракой.

Глухая, непроглядная ночь. Берег океана, валуны, ветер. Еще неделю назад Эсс щеголял на собраниях прогрессивной молодежи в большом, быстром городе с огнями и тротуарами, вечерами возвращался домой, пил чай из фарфоровой чашечки и засыпал, улыбаясь завтрашнему дню. А теперь в его распоряжение только шалаш, кое как разместившейся между двух валунов на берегу океана.

Городишко, в котором формально Эсс сейчас находится, спит, вытянувшись во мгле, всего в ста метрах от шалаша Эсса, но отделен от него пропастью ночи – городок спит так глубоко, как будто его не существует вовсе (ни фонарика, ни скрипа, ни вздоха). Эсс сидит на валуне, ему не спится. Если бы он был другим, то млечный путь и луна были бы его друзьями этой ночью, но ему светит другая звезда. Он вглядывается в океан: посреди черной глади горит электрический свет – это большой корабль протискивается где-то между черной водой и черным небом, прожектор освещает палубу и, подспудно, передает привет Эссу, наполняя его ночь смыслом и радостью. Юноша на камне думает о матросе, вкрутившем лампочку, о его руках, крепких, задубевших и заботливых: его товарищи на вахте теперь ходят по освещенной палубе, а Эсс радостно улыбается, зная, что он не один в этой ночи. Эсса восхищает труд, каждая микроскопическая единица труда (лампочка в океане) для юного романтика представляется ценнейшим из чудес света. Матрос своей лампочкой подмигивает Эссу, и ночь его становится светлой.

Потом наступал новый ослепительный день. Коммунист, но все-таки барчук, Эсс на удивление легко влился в городскую жизнь. Ловкий, сильный и очень весёлый, днем рыбаки с радостью брали его в море, а вечером угощали вином в кафе на площади. А Эсс угощал их рассказами о больших городах с огромными портами, мостовыми и театрами, президентским дворцом и таинственным садом. И о будущем. Об этом будущем он сам знал из книжек, которые они с товарищами тайно передавали друг другу. Довольно смутные сведения, но излагал он их зажигательно. Эсс обещал рыбакам справедливые закупочные цены на рыбу и новые, не промокающие штормовки, доступную медицину, школы для детей и автобус в соседний город два раза в неделю.

Рыбаки, зачерствевшие на соленом ветру, пусто смотрели на наивного пророка – в том или ином виде они слышали о таком будущем от всех без исключения кандидатов в президенты. (Портреты ехидно прищуриваются и качают головами, не без удовольствия признаваясь в удавшемся обмане.) Но тот, кто был более чувствительный, понял, что, парень действительно верит своим словам, в отличии от кандидатов перед выборами.

Убедительности добавляло и то, что Эсс не обещал мгновенного и легкого перехода в эту новую жизнь со штормовками, автобусом и всемирном уважением рабочего человека. «Свободу мы добудем в бою своей рабочей рукой».

– Рабочие должны объединится – Эсс не просто говорил, он горел словами. Все собравшиеся на площади чувствовали жар.