Михаил Романов – Минута для президента (страница 1)
Михаил Романов
Минута для президента
1
На той стороне улицы фонарь желтый, дерево желтое, машина стоит возле забора, тоже желтая. Оконное стекло холодное. Если Эссу удастся дотянуться и прислониться к стеклу пылающим лбом, то наверняка ему станет легче, холод осени проникнет в его тело, и жар спадет. Так ему чудится. Бедный маленький Эсс, дела его плохи.
Он с трудом поворачивает лицо к окну. Дом, в котором болеет маленький Эсс, обнесен легкой прозрачной оградой из металлических прутьев, они не мешают мальчику видеть улицу. Там всегда желтая ночь, безлюдная, но не одинокая, беззвучная, но не глухая. Странная улица, как и все в лихорадочном мире Эсса. Фонарь, дерево, грузовик и время там течет как-то по-другому. Чьи-то ароматные руки вытирают Эссу пот со лба и машины уже нет. Чьи-то руки протягивают ему таблетку, он благодарно глотает ее, а машина снова на месте. Но Эсса не удивляют и не пугают такие незатейливые приключения – значит таковы правила в этой странной желтой вселенной.
Фонарь желтый и дерево желтое. Фонарь стоит, как солдат на посту. Дерево стоит как балерина, которая вся вытянулась и замерла перед невероятным полетом. Если Эсс просыпается, отвернувшись лицом в глухую черноту комнату, то нужно очень-очень напрячь мышцы-веревочки, медленно и туго, сантиметр за сантиметром, повернуть мокрую от жара голову, дотянуться глазом до окна и путешествие начинается.
2
– Товарищ президент, они уже здесь, на площади! – президент Эсс очнулся от внезапно пришедшего воспоминания из детства. В дверях его кабинета стоит Генерал в брюках и пиджаке от разных костюмов, он протягивает Эссу рожок от автомата Калашникова. – Вот, я зарядил, если Вы все-таки хотите
Президент берет рожок и машинально направляется к окну, чтобы посмотреть на площадь перед дворцом, которая, как и вся его страна, теперь захвачена повстанцами.
– Назад! – Кричит генерал, но еще более убедительно кричат автоматы снизу. Стекло осыпается, деревянные жалюзи разлетаются мелкими щепками, пули впиваются в потолок, кружит снег из известки. Эсс человек предельно упрямый, но сейчас и он повинуется, уходит вглубь кабинета.
– Я найду вам каску – говорит генерал, обрадовавшись новой причине, чтобы отлучится. Президент Республики, которого свергнут в течение получаса, – не лучшая компания.
– Остановитесь. Почему вы в таком виде? – Эсс говорит бодро, настойчиво и колюче, как все 45 лет своей политической работы. – Где Ваш мундир, генерал?
В президентском дворце есть бассейн для сотрудников. Два года назад, когда Эсс победил на выборах, плавать и возлежать в шезлонгах стало некогда и бассейн осушили. Теперь это глухое месть, которое не сразу найдешь в недрах дворца. Сегодня утром, после того как повстанцы вошли в столицу, генерал пробрался в раздевалку бассейна, снял мундир, аккуратно повесил его на вешалку (как делал это все годы службы) и запер мундир в шкафчике. Он не мог просто сжечь его, как делали это другие офицеры. Но что теперь ответить президенту?
– Виноват – потупился генерал.
– По-хорошему наказать бы вас, как дезертира
В течение месяца все верные Эссу части сдались. Солдаты и офицеры либо перешли на сторону повстанцев, либо были расстреляны. Теперь остался последний форпост Республики, и находился он здесь, в президентском дворце, и защищать его остался только один солдат – президент Эсс. Снизу слышались восторженные крики победителей и ругань. По фасаду дворца снова начали стрелять. Сыпались стекла из соседних окон. Несколько пуль снова влетели в кабинет президента.
– Я все-таки поищу каску.
Генерал исчез в гулких недрах дворца, и Эсс опять остался один. Думать о том, когда он совершил роковую ошибку, было также неуместно, как и думать о будущем. В жизни наступила безжалостная ясность: в ближайшее время он встретится лицом к лицу с повстанцами. А ошибка – он точно знает, что не совершал ошибок, он просто яростно защищал интересы своей страны и тихих ее граждан, которые, хоть и составляли абсолютное большинство, но противостоять животной силе кучки мятежников не могли.
Тихие жители, которые умели только работать и надеяться. Сейчас они спрятались в своих хлипких домах и ждут: оставят ли большие люди, творящие историю, хоть что-нибудь для надежды. Они, вместе со своим президентом, строили новый миры, которые, как оказалось, не все готовы были принять. Недовольных было много: большие и сильные соседи по континенту; олигархи, изгнанные и разоренные Эссом; обычные граждани Республики, вцепившиеся в свое тщедушное, жалкое богатство. Но самое главное те, у кого не было ничего – ни денег, ни дома, ни работы, ни веры хоть во что-нибудь. Именно последние составили ударный костяк повстанцев. Их толкала на мятеж не алчность, как писали газеты в начале восстания, не надежда на жирную благодарность соседей, не предчувствие наживы. Какая-то своя, злая справедливость вела их в бой. И сейчас, армия, погоняемая блохами и вшами, заняла мраморную площадку перед дворцом, поломав зачем-то кипарисы и пальмы.
Но уже слишком поздно думать о кипарисах, прошлом и будущем. Президента увлекает неизвестно откуда взявшееся воспоминание о детстве, о болезни, о Вселенной за окном. Когда Эсс был молод он старательно складывал яркие, важные события в отдельный уголок памяти, на случай если придет необходимость давать большое интервью, приуроченное к получению Нобелевской премии, или если придется-таки умирать и что-то вспоминать перед смертью. Уголок этот был забит яркими выступлениями, аплодисментами, борьбой и ссылками, маленькими победами над тысячелетней хмарью, и снова борьбой. Уже не уголок, а целый дворец. В нем обитали влюбленные в него миллионы глаз, и еще одна пара глаз, юных и чистых, (опять же как вся его страна). Но вместо триумфальной жизни, сейчас ему зачем-то подмигнула желтая Вселенная.
3
Эсс просыпается, он в комнате один, снова ночь и лихорадка. И яростное беспокойство, проникающее в него через тяжелый предмет, лежащий на груди. То ли ледяной, то ли раскалённый. Дотянуться рукой до него не удастся – сил в мышцах хватает только на беспомощное ощупывание клочка простыни под пальцами. Предмет тяжелеет, руки слабеют. Опустить подбородок, прижать глаза к нижнему веку и попытаться увидеть его? Предмет яростно защищается, он вонзает тысячи зубов в тело Эсса. Очень страшно, ему хочется вопить и колотить ногой о решетку кровати, но нужно сдержаться – он же мальчик. Спасение только там, за окном, только бы успеть дотянуться глазами, пока они не лопнули от ужаса и боли, и Эсс спасен.
Дерево, фонарь, забор, грузовик (сегодня машина на месте). Безмолвная вселенная, где Эсс совсем один, даже водитель живет в каком-то другом измерение и не попадается Эссу на глаза. Вдруг легкое движение воздуха качает ветку дерева. Это немного успокаивает Эсса, а то слишком нереально выглядела эта замершая картинка, лишенная признаков обычного, привычного течения жизни. По улице ведь часто гуляют ветра от моря к горам и обратно. Но дерево снова качнуло веткой, и тут стало понятно, что причина этому не ветер – остальные ветки оставались неподвижными. В этой вселенной нет ветра. От удивления Эсс потянулся к окну всем телом и тут же оказался вдавлен в койку стотонным предметом на груди. Отброшен куда-то во тьму. Теряя сознание, он успел услышать голос и различить слова: «Торопись, Эсс. Торопись!»
4
Чем он тогда болел? Инфекция? Рана? Кратковременное помешательство, которое никогда больше не повторилось? Почему память не сохранила никаких подробностей, кроме картинки за окном? Однако эти вопросы так и останутся одинокими – искать к ним ответы уже слишком поздно.
Слишком поздно сожалеть, договариваться, торговаться, искать виновных: они все собрались под его окном. Слишком поздно искать союзников: почти все его единомышленники (в отличие от противников, кстати) уже отреклись от его обездоленной Республики. Слишком поздно молчать и слишком поздно говорить: утром он уже обратился к гражданам по радио. «Я не мученик, но я не покину дворец, пока не выполню волю пославшего меня народа.». Даже выбирать галстук слишком поздно: действительно, пора уже надеть каску.
Конечно, можно никуда не ходить, остаться в кабинете и ждать конца здесь. Можно посидеть на удобном диванчике для посетителей (его рабочее кресло засыпано стеклами). Еще раз обернуться и посмотреть на свою жизнь, мелькнувшую как невероятное лето. Если лето было блистательным, то и закончиться оно должно ярко. Лето – это праздник с салютом в финале: деревья разукрасят бледнеющее небо желтыми и красными взрывами. Потом огоньки-листья, один за одним, будут гаснуть. Наступит ночь.
«Жаль что нет трассирующих пуль, было бы красиво» – Думает Эсс глядя на автомат. Можно было бы их поискать во дворце, но Слишком поздно. Эсс решительным шагом выходит из кабинета.
Пустые коридоры и лестницы, распахнутые двери, прострелянные окна. Раньше, когда он проходил по этим коридорам, к нему часто подходили служащие, спрашивали и уточняли что-то, делились идеями по благоустройству будущего Республики. Или просто благодарили (за дела и победы, и, главное, за надежду и вдохновение, которые он умел подарить людям, отправленным в нокаут социальным устройством Республики). Короткий путь от входа во дворец до кабинета мог растянуться на несколько часов, однако ходить было легко и приятно, как плыть по течению. Дворец был наполнен звонкими словами, они звучали в комнатах и залах, на лестницах и на подоконниках. Служащие говорили смеялись и надеялись. Так было все два года, но не последней месяц – когда началось восстание, Эсс как-то сразу стал одинок. Люди по-прежнему кучковались на лестницах и возле окон, но теперь они шептались. Дворец наполнил мутный шелест испуганных сердец. Когда в коридоре появлялся Эсс, все замолкали. Президенту было все равно – зачем ему слышать, о чем говорят его подчиненные, если он знает, о чем они думают. «Эсс выиграл выборы, но войну он проиграет. Пора готовиться к новой мрачной и неизбежной власти». Время «товарищей» оказалось коротким, вот-вот во дворец снова вернуться «господа».