Михаил Ребров – Сергей Павлович Королев (страница 69)

«Когда Королева не стало, — рассказывал М. Л. Галлай, — знавшие его люди после первых месяцев самого острого ощущения непоправимости потери почувствовали потребность как-то разобраться в характере этой яркой, нестандартной, во многом противоречивой личности.

И тут-то неожиданно для многих, казалось бы, хорошо с ним знакомых, выяснилось интересное обстоятельство. Оказывается, бросавшаяся в глаза резкая манера обращения Королева с окружающими чаще всего была не более чем манерой. Во всяком случае, при всей своей склонности к тому, чтобы пошуметь, за воротами без куска хлеба он ни единого человека не оставил и вообще неприятностей непоправимых никому не причинил.

Знакомясь, а затем сближаясь с Королевым, большинство людей переживало, с незначительными вариациями, как бы три этапа в своем отношении к нему. Сначала — издали — безоговорочное восхищение, в котором трудно было даже разделить: что тут от личности самого Сергея Павловича, а что от разворачивающихся вокруг него и связанных с его именем дел. Затем — второй этап — нечто вроде разочарования или, во всяком случае, спада восхищения из-за бросающихся в глаза проявлений трудного, неуживчивого, порой даже просто капризного нрава Эс-Пэ. И, наконец, для тех, кому посчастливилось (именно посчастливилось!) больше узнать этого человека, — прочная привязанность к нему, вызванная чертами его характера, поначалу в глаза не очень-то бросающимися.

Не раз задумывался я над тем, чем же все-таки объяснить, что его так слушались. Чаще всего — охотно; иногда — с некоторым внутренним сопротивлением; иногда — и с открыто выраженным неудовольствием, но слушались. Причем слушались люди, формально (да и не только формально) равные ему по рангу, — например, занимавшие такой же пост главного конструктора в других организациях, принадлежащих зачастую вообще к другим ведомствам. А он им указывал, требовал от них, утверждал или отменял их решения, словом, «командовал парадом» так, как считал нужным и полезным для дела. Был не просто главным конструктором некоей организации, а лидером направления.

Хорошо это было или плохо?

Вряд ли можно ответить на этот вопрос вообще, безотносительно к личности Королева и к той неповторимой конкретной обстановке, в которой все это происходило. Тут вообще положения модной в наши дни научной организации труда, наверное, не очень применимы. Не берусь решать, нужен ли подобный, облеченный исключительно широкими правами «командующий» в любом деле. Думаю все же, что нет, особенно если эти права не уравновешены (как были уравновешены у Королева) глубокой человечностью их обладателя, если ему присуща не только деловая, требовательная жесткость, но и природная жестокость. Тогда, кстати, он обречен на то, чтобы так и остаться в глазах беспристрастных потомков прежде всего диктатором, но никак не идейным и нравственным лидером человеческого (все равно, большого ли, малого ли) коллектива…

А для дела освоения космоса, особенно на первых его этапах, наличие такого лидера, как Королев, было — я убежден в этом — удачей, переоценить значение которой вряд ли возможно.

Но вернемся к поставленному вопросу — почему же все-таки так слушали? Так считались с его мнением? Так стремились выполнить наилучшим образом каждое его указание?

Может быть, потому, что он был не только главным конструктором своего конструкторского бюро, но и бессменным председателем Совета главных конструкторов космической техники, заместителем председателя государственных комиссий, техническим руководителем пусков всех пилотируемых (и многих беспилотных) космических летательных аппаратов?.. Ведь за каждым из этих титулов стояло немало прав! И еще больше — ответственности.

Нет, не думаю. Не в титулах было дело. Не мог столь, в общем, формальный момент играть сколько-нибудь существенную роль в таком деле. Мало ли мы видели разных председателей и их заместителей, влияние которых не выходило за пределы ведения заседаний («Внимание, товарищи. Слово имеет…»).

Тогда, может быть, другое: главные конструкторы и руководители научных учреждений, работавшие над освоением космоса, были настолько слабее Королева по своим знаниям, опыту и способностям, что сами охотно уступали ему инициативу, а вместе с ней и конечную ответственность?

Нет! Не проходит и это объяснение… В плеяде конструкторов космической техники Королев был, что называется, первым среди равных. Его окружали настоящие личности, в полном смысле этого, ко многому обязывающего слова…»

Так говорил о Королеве Галлай.

Интересно было послушать и других, кто не просто знал королева, но и имел право судить о нем.

«Он был по-своему красив, — признался один из замов Сергея Павловича П. В. Цыбин. — Рост средний, сложение крепкое, ближе к атлетическому… Круглая, низко посаженная на короткой шее голова, широкий лоб, нависшие брови, живые, чуть прищуренные глаза, хорошо очерченные линии лица. Оно всегда залито добродушной усмешкой. Тихий, как будто чуть сдавленный голос.

Разговаривая с ним, нельзя было не смотреть ему в глаза — умные, понимающие, проницательные, доброжелательные.

Он очень внимательно относился к людям, присматривался к ним, изучал их. Ценил людей честных, правдолюбивых, смелых, инициативных. Не терпел бестолковых, бездеятельных. Не терпел проявления трусости…

Его дружбу можно было завоевать беспредельной преданностью делу. Но если Сергей Павлович поверил тебе и приблизил к себе, в смысле доверительности, он берег дружбу и не щадил себя. Если нужно было, защищал друга, не давал его в обиду, всячески его поднимал в глазах других, кто бы это ни был — рабочий, шофер, конструктор или его ближайший помощник…»

Мне давно хотелось обойти всех, как говорится, от рядового до генерала, и расспросить о Королеве. О Королеве-инженере, о Королеве-человеке, о Королеве-товарище, сыне, муже, отце… О Королеве-мечтателе… Непосильной оказалась эта задача. Бывая на Байконуре, в Плесецке, Капустином Яре, в КБ и НИИ, на заводах «космической индустрии», в Звездном городке, на кораблях слежения, в Центре управления полетом, на измерительных наземных пунктах, всюду слышал о нем. И не припомню случая, чтобы в разговорах, беседах, интервью с теми, кто хоть как-то причастен к делам космическим, не звучало имя Сергея Павловича.

Суждения людей, знавших его, подтверждают, что Королеву, для того чтобы сделаться Королевым, потребовалось совсем немного времени. Уже начиная с 20-х годов ощущалось, что это человек как бы совсем с другой планеты, хотя во всем земной. Впрочем, судите сами.

Олег Константинович Антонов, академик, главный конструктор авиационной техники:

— Авиацией Королев увлекался с детства. В меру общительный, он иногда бывал и несколько замкнутым. Собранный, целеустремленный. Обычно все летавшие в кружках не могли спокойно вести новую для них машину — «мотали». Осваивались только после нескольких полетов. А он уверенно полетел с первого раза — значит, сумел правильно использовать свой прежний небольшой опыт… Привлекала его характерная черта — стремление к новому, необычным конструкциям. Испытывал бесхвостые планёры Черановского, строил аппараты с большой нагрузкой на крыло, очень прочные, надежные. На его планёре СК-3 впервые был выполнен высший пилотаж, а на СК-9 со временем поставили ракетный двигатель — пригодились и прочность, и надежность…

Сергей Павлович очень любил летать. Это был человек, который все доводил до конца. Как так — построить планёр и не летать? Мне даже довелось проводить его в первый полет на планёре «Коктебель». Можно только удивляться, что он не полетел в космос. Наверное, он об этом мечтал.

Королев летал уверенно, красиво. Чувствовалось, что планёром управляет человек, которому машина подчиняется, которому полет доставляет удовольствие. В то время он уже учился летать на самолете и вскоре получил диплом летчика.

…Дальше наши пути разошлись. Королев начал работать в совершенно новом, необычном для человечества направлении — освоении космоса. Мы кое-что слышали об этой работе, кое-что доходило до нас «солдатской почтой». Иногда встречались с самим Сергеем Павловичем, и он рассказывал о самом интересном. А потом поступило сообщение о запуске первого искусственного спутника. Я хорошо помню, какое ошеломляющее впечатление произвело это событие. Мы просто не могли усвоить, прочувствовать до конца, что оно стало реальностью, что первый в мире искусственный спутник Земли действительно кружит вокруг планеты.

Затем последовали другие, такие же поразительные сообщения. Полет вокруг Луны! В космосе — человек, советский гражданин, первый космонавт мира — Юрий Алексеевич Гагарин!.. И мы уже стали свыкаться с тем, что наступила космическая эра, что нам довелось быть свидетелями начала свершений, имеющих громадное значение для цивилизации, для истории всего человечества. Безмерно радовались и гордились тем, что начало космической эре положено Великим Инженером, Конструктором, Ученым, Организатором, Человеком — Сергеем Павловичем Королевым.

Борис Викторович Раушенбах, академик:

— Многие представляют себе деятельность Королева, руководствуясь привычными картинами работы ученого, конструктора. Следуя сложившимся традициям, люди, особенно не встречавшиеся с Сергеем Павловичем, мысленно видят его обдумывающим какие-то сложные формулы или стоящим за чертежной доской. Хотя он мог иногда делать и то и другое, не это было характерно для него.