Михаил Рагимов – Высокие устремления (страница 34)
Наемник присмотрелся. Покачал головой. Но, посмотрев по сторонам, понял, что лучше до поры ненужное понимание припрятать в самый глубокий карман. Не оценят. А время, убеждая, потеряет. Иркуйем, так иркуйем. Упремся — будем разбираться. Лишь бы не обоссались заранее! Уточнить недолго!
— Убить его можно? — задал Рыжий главный вопрос.
— Можно. Или нет. Не знаю, — наклонил голову Кайтул. — Не пробовали. Пойдем по следам. Найдем, попробуем. Впятером пойдем, иркуйем один. С ног собьем, запинаем. Как ты учил.
— Шестеро пойдет. Я с вами пойду, — подобрал топор Рыжий, примерился к гладкому топорищу. Дух или человек — какая разница, если череп вдребезги? — Пну при случае. Если повезет.
— Так пойдешь? — спросил унак.
— Как? — не понял наемник.
— В трусах, и с топором? — удивился ученик.
— Могу трусы снять, — пожал плечами арбалетчик, — мне недолго.
— Лучше штаны надень, — хмыкнул Кайтул, — а то тебя увидит, решит, второй иркуйем пришел! Сбежит еще! Давай, Тангах, тут встречаемся, и идем. Шапку не забудь. Уши замерзнут.
Рыжий молча кивнул. И похрустел в сторону своего дома.
Унаки тоже начали расходиться. Бросаться с голыми жопами в погоню за относительно неизвестным врагом… Про такое будут песни петь! На похоронах. Зачем спешить?
Куська, словно почувствовав, к чему идет дело, встречала у входа. Хотя, что тут чувствовать, и так понятно! Такие дела бросать никак нельзя. Что кровожадный дух в облике медведя, что зверь-шатун, что человек, страстно желающий быть кровожадным духом… Возле людей такой твари не место!
Встретив Рыжего на пороге, девушка прижалась на миг. Крепко, дыхание перехватило. Сказала, глядя исподлобья:
— Одежда готова, в доме лежит. Чтоб не выстудить.
Кивнула на понягу, стоящую на лавочке.
— Собрала в дорогу. Еда, припасы. Ножей несколько. Трут… Как все надо, если надолго идешь.
Рыжий молча кивнул, зашел в то-рыф. Наскоро оделся — штаны, меховая рубашка, куртка из оленя, пояс из крашенной мандарки* в три слоя — ни ножом порезать, ни копьем пробить! Обмотав ноги портянками, обулся. Вышел обратно во двор. Куська так и стояла, бессильно уронив руки. Смотрела мимо.
— Вернись, Тангах, я тебя ждать буду.
Наемник молча подошел. Обнял. Прижал, чувствуя, как колотится маленькое сердце.
— Вернусь, конечно! Ты же меня ждать будешь.
У разоренного то-рыфа охотники собрались почти одновременно — никого ждать не пришлось. Все налегке, без доспеха. Оно и понятно — идти долго, быстро — лишняя тяжесть плечи оторвет. А против духа никакая броня не защита. Порвет как гнилую тряпку! Рыжий, конечно, взял бы кольчугу — не раз спасала — а при его туше ее вес и не чувствовался. Но от той кольчуги одни воспоминания остались, да кучка ржавчины в углу клетки. То-то, следующий жилец испугается, если решит, что тут железякам кормят!
Унаки против духа шамана заготовили. Молодого. Старый на днях тонких грибов поел, да решил, что он птица. Или сэвэны пошутили неудачно — кто знает! По деревне бегал, руками махал. Одни говорят, в пасть к Адаху кинулся, только дым повалил. Другие, что разбежавшись, со скалы прыгнул — только ноги в прибое мелькнули. Кому верить — не понятно. Одно ясно, старого шамана нет больше. Зато молодой есть. Который совсем молодой — лет пятнадцать, вряд ли больше. Носом шмыгает, морда бледная, глаза горят… Два года шаману дом убирал, да топорков ловил. А тут, раз — и стал самый главный шаман.
Как бы не помер по дороге! От волнений, переживаний и груза ответственности.
Шаман подготовился неплохо — приволок с собой мешок амулетов — резные фигурки, клювы топорков, кусочки самородного золота, отполированные долгим ношениям, связки перьев… Раздал унакам.
Рыжему достался деревянный медвежонок, выкрашенный охрой, дырявая монетка — а каких времен, и не понять, настолько вытертая, два плотно стянутых кожаной тесьмой мешочка с мелкой бисерной вышивкой. Наемник рылом крутить не стал — все на шею повесил. В колдовство он верил плохо, но мало ли, вдруг да пригодятся!
Среди компании Рыжий заметил и того унака, которому свернул нос на Празднике Тол Ыза. Нос до сих пор на сторону косит, взгляд яростный — ненависть так и плещет, так и клокочет. Не простил, что ли? Глупый какой! Арбалетчик криво улыбнулся, хмыкнул гнусаво — смотри сколько влезет, глазами сверкай. Если что, на другую сторону сверну — недолгое дело. Привычное!
Кайтул, при виде Рыжего, хлопнул себя по лбу:
— Совсем дурак стал! Ждите, быстро! — и убежал. Наверное, в свой то-рыф. Отсутствовал недолго, компания даже подмерзнуть не успела. Вернулся со свертком удивительно знакомых очертаний. Вручил.
— Давно отдать хотел. Оружие темер-нюча, не наше. Что лежит зря?
— Вот-вот, нечего без дела пылиться!
Рыжий начал возиться дрожащими руками с тугими завязками. Не выдержав, грызанул зубами шнурок. Распахнул в предвкушении, зная, что увидит.
В свертке — островная цагра. Почти новая — только на прикладе, украшенном тремя дюжинами крохотных золотых гвоздиков, неаккуратная подряпинка, словно тупым мечом саданули. Или каменным выкрошившимся наконечником. Еще в свертке две запасные тетивы — свернулись толстыми змейками, полторы дюжины болтов в колчане, мешочек с наконечниками, колбаска пластинок на оперение…
— Умеешь из такого?
Рыжий извилисто и многословно выругался. Выдохнул, косясь на арбалет — а вдруг пропадет, испарится⁈
— Умею, друг Кайтул. Доводилось как-то. Где достал?
Унак пожал плечами.
— Не все равно? Мы их давно убили, назад не попросят. А попросят, так снова убьем. У нас шаман сильный.
Шаман с готовностью закивал. На носу у парня болталась прозрачная капля. То ли сопли, то ли пот.
— Сильный шаман, сразу видно! Вон, как трясет! Силу удержать не может!
Кайтул хихикнул:
— Прости, друг Тангах, какой есть! В нашем деле батька Руис помог бы лучше, но далеко он, не успеем.
— Руис? — удивился Рыжий. Имя звучало совершенно не по-северному.
— В дороге расскажу, — ответил Кайтул. — В Нугре живет. Хороший человек. Хоть и не унак. Темер-нюча.
— Мои сэвэны тоже сильные! — тонким голосом вдруг произнес юный шаман, определенно обиженный упоминанием. — А у Руиса сэвэнов нет! А у меня есть! И сильные.
— Шаман не врет! — многозначительно покачал головой Кайтул. — Шаман преувеличивает! У Руиса длинный нож светится. А у тебя — только глаза, когда девок без ничего видишь.
Вся компания гнусно захихикала.
Шаман отвернулся. Но покрасневшие уши даже под шапкой виднелись.
— Пошли? — буркнул один из унаков, Ланц-китобой. — Ноги мерзнут.
— А что ждать-то, пойдем! Ветер поднимется, следы попортит…
Не успели еще охотники отойти, как оставшиеся в деревне мужчины начали ломать несчастный то-рыф. Оно и понятно! Жить там — никак. И милки пристанут, вредить начнут, и кровью все пропахло. Лучше сломать и сжечь. Заодно и погибшие быстрее в млы-во уйдут.
Сухой снег проваливался под ногами. Одно хорошо, широкие снегоступы спасали — а то Рыжий выбился бы из сил на первой лиге. А так, ничего, шел наравне со всеми — разве что цагру Кайтул нес. Выручил! Со снегоступами тоже повезло — дней десять назад Куська притащила, учись, мол! Тропу под олений аргиш тропить, оно почетно, конечно. Но сдохнешь ведь. Учись!
Унаки спешили — слабый след могло занести, и ищи потом! Ох и легок злобный иркуйем, почти не проваливается! Правда, как назад пошел, цепочка поглубже — девки тяжелые к земле тянут…
Следовая дорожка, пропетляв по окрестностям деревни, затем тянулась прямой линией — злодей, посчитав дополнительные предосторожности излишними, попер по кратчайшему пути, перестав кидать заячьи петли. Увидев это, унаки начали переглядываться. Похоже, дошло, что вряд ли дух так сделал бы. Но Рыжий промолчал — не до умствований, когда дышать трудно, и болит все — и ноги, и спина.
Солнце начало крениться к закату… Компания, взобравшись на очередную сопку, остановились. Рыжий повалился в снег, сдернув понягу. Прочие последовали его примеру. Все люди, все не железные!
Впереди расстилалась равнина, покрытая следами дыхания Адаха. Застывший камень, что лился из недр острова, растекся по глубокой долине широким полем, погребя под собою землю, деревья, несколько ручейков…
— Плохое место! — произнес шаман, чуть отдышавшись — парню пробежка давалась еще труднее, чем Рыжему. — Очень плохое…
Но по легкому снегу тянулись две цепочки следов. Туда и обратно. Высокие склоны защищали от ветра, а не остывший еще камень делал снег влажным.
Рыжий внимательно посмотрел на паренька. Плюнул ему под ноги.
— Говорили, шаман у вас сильный. Хуйня у вас, из-под коня, а не шаман! Место ему плохое! Тьфу!
— Сам ты… куня! — огрызнулся малолетний служитель культа, сжал в ладони горсть амулетов и первым шагнул на лавовое поле. Пошел быстро, почти побежал, распевая странную песню: