Михаил Рагимов – Высокие устремления (страница 33)
Моряк протолкался сквозь поредевшую толпу, и изо всех ног припустил в порт — надо было увиденное срочно залить добрым кувшином крепкого! А лучше — двумя.
Про храбрых унаков, глиняный панцирь и злого духа
В одном стойбище, на острове Медный, унаки жили. Рыбу ловили, потрошили, на чан-сушилку вешали. Много в тот день рыбы поймали — до середины ночи работали. Спать легли. Тут шум, крики. Рычит кто-то! Копья схватили, на крик прибежали. А там милк-злой дух! Как медведь — только выше леса! Глаза — как омуты, зубы — как большие ножи! Только еще острее.
Милк крышу от дома оторвал, в сторону отбросил. Людей из дома лапой достает и ест.
Охотники прибежали, копьями ударили — сломали копья! Дух в болоте жил, весь в глине! Она застыла как панцирь, не пробить. Охотники за топоры взялись. Бьют милка, а толку нет — пыль летит, топоры ломаются! Дух-медведь храбрецов ловит и ест — кровь во все стороны брызгает.
Что делать? Никто не знает. Стоят, смотрят. Дух-медведь один дом выел, ко второму пошел. Только оттуда сбежали все. Он к третьему — запутался в сушилке. Веревки рвет, рычит — страшно!
Тут один охотник и говорит: «Берите то, что от копий останется, а я как прыгну, вы бейте! А когда бить — поймете!»
Взял нож, по рукам себе резанул и духу на морду прыгнул. За ухо его держит. «Не бейте!», кричит, «Подождите!». Дух головой машет, но унак крепко держится.
Кровь из рук по шее льется, и на глину попадает. Смотрел второй унак, как его брат погибает. И понял вдруг:
Глина сухая, а кровь — мокрая! Сухая глина — как камень, мокрая — как грязь!
Тут вся кровь из унака вытекла, упал он духу под ноги. Тот его топчет, рычит от радости — никто за ухо не держит, голову не тянет!
Все унаки разом копья кинули, туда, где кровь по глине текла, где броня мягкая стала. Попали! Шкуру пробили!
Заревел дух от страха, понял, что убили его унаки. И побежал. А унаки за ним! В океан убежал. А там моржи его ждали. И сивучи. Не любят они медведей и злых духов с земли — своих, морских хватает!
Утопили раненного духа, порвали бивнями, забили хвостами… Там и умер злой дух, что медведем стал, да унаков губил.
А кровь его ядовитая. Иногда к берегу приходит, все травит.
Глава 23
Прядь о дальней дороге и неожиданностях
Тяжелые тучи пришли с запада. Затянули небо непроницаемой завесой. Помедлили малость, раздумывая. Решившись — выдохнули, распустили тугие ремни… И повалил снег. Сплошным потоком!
Рыжий долго стоял у дома, смотрел вверх, чувствовал, как тают снежинки на лице. Удивительное умиротворение пришло к наемнику. Будто не оказался он за сотни лиг от родного дома — хотя, был ли он когда-то, тот дом? Или это призрак, сон, задержавшийся в памяти?..
— Пошли спать, Медведь! — обняли сзади тонкие руки. Он ласково коснулся ладошек, сцепившихся в замок у него на груди. Дотянулся губами. Произнес, не оборачиваясь:
— Иди, я сейчас…
— И будешь холодным, ко мне под одеяло лезть? — добродушно проворчала Куська, потерлась о шею.
— Буду, ага, обязательно! — кивнул наемник. — Для чего еще женщина нужна? Чтобы мужчина об нее пузо грел!
Девушка засмеялась, ушла в дом.
Рыжий постоял немного — мороз ощутимо покусывал. Хоть и говорят, что пока снег идет — тепло, но все же не настолько, чтоб как прям летом! Поймал ртом еще несколько снежинок. И пошел следом. Спать пора!
Проснулся рывком — от громких криков. Вопили люто и страшно — совсем не так, как на Празднике Тол Ыза или как там его зовут, владыку морей, пучин и прочей сырости.
Подскочила и Куська. Заметалась по дому перепуганой птичкой. Кинулась к двери. Рыжий поймал ее за косу. Чуть не оторвал, так разогналась!
— Ты куда?
— Смотреть надо! — неумытая спросонья, лупала глазами, вырывалась. Верещала, будто калан, которому на хвост наступили.
— На что смотреть? Там убили кого-то! Дохляков не видела, что ли?
— Не просто убили! — пропищала Куська и перестала вырываться. Проснулась, наконец! — Там иркуйем пришел!
Рыжий много раз слушал упоминание этого самого иркуйема. Им пугали непослушных детей, призывали в клятвах в свидетели — мол, ежель брешу, то нехай придет и голову мне откусит по самую жопу! Списывали на него бесследную пропажу людей… Но никто не мог сказать, что это или кто. Отделывались многозначительными, но малосодержательными намеками и закатыванием глаз, мол, ты чужой, не поймешь! И вот, сам пришел. Сбылись мечты народные и прочие проклятия! Самое время понимать.
— Ну раз пришел, то схожу, хоть гляну. А то все пугаете, а мне не страшно.
— Нет! Ты куда⁈ — завопила Куська, пытаясь остановить мужчину.
— Молчать, — тихо произнес он, поднял девушку, посадил ее на кровать. — Будешь под руку соваться, накину сверху все шкуры, что в то-рыфе есть, и сам сверху сяду. И буду сидеть, пока не перестанешь кричать.
— Понятно, — кивнула девушка и сжалась в комочек. — Я уже не кричу. Совсем-совсем.
— Молодец какая! — поцеловал ее Рыжий в лоб. — Я быстро. Плюну ему на хвост, и сразу назад.
— У него хвоста не видно, он же, как медведь! — пискнула Куська. — Только большой. Больше тебя!
— Видишь, уже что-то! — порадовался полезному знанию Рыжий. Видишь огромного медведя, значит — он. Можно подходить, знакомиться. По-родственному, так сказать.
Прихватив топор, что стоял у стены, у входа — доверия к местным копейным наконечникам из камня, Рыжий не испытывал — хоть и острые, но хрупкие — выбрался наружу.
Нужное направление искать не пришлось — в морозном воздухе звуки разносились отлично. Да и толпу унаков трудно не разглядеть.
Что-то стряслось в доме, что стоял с самого края деревни — как раз по пути к бывшему жилищу Рыжего — старой медвежьей клетке. Наемник в ту сторону без крайней надобности старался не ходить — очень уж воняло! Странное дело — пока сидел, все было в порядке, нос не морщился. А стоило отмыться…
Похоже, собралась вся деревня — столько людей сразу Рыжий давно не видел! Даже на шаман-медведя, щедро бросающего дары, и то меньшим числом глазеть пришло. Хотя, по местным суровым краям, как раз наоборот должно быть! Трупы-то, куда чаще попадаются, чем шаман, что-то ценное выбрасывающий!
Женщины, все, как одна, плакали. Наемник удивился — не ожидал такого. Одна, пожилая, седая уже, все рвалась внутрь. Но не могла пробиться сквозь цепь мужчин, вставших на пути.
Один из них, в котором Рыжий узнал Кайтула — благодарного ученика, мягко, но непреклонно отводил ее руки, отталкивал мягко, приговаривая:
— Не ходи туда, не ходи! Не надо тебе, мать, не надо…
Женщина, разумеется, уйдя в свое горе, не слышала, а продолжала попытки. Но тушу Кайтула и Рыжий-то сдвинуть мог не всегда! Куда там высохшей старухе!
— Что случилось? — спросил Рыжий у товарища.
Тот, в очередной раз оттолкнул обезумевшую женщину, поднял взгляд на арбалетчика:
— Иркуйем приходил.
— И что? — мотнул головой наемник.
— Сам зайди, глянь, — криво усмехнулся Кайтул, и снова повторил: — А ты, мать, не ходи туда! Мать, не ходи…
Рыжего мужчины пропустили без малейших вопросов. Наемник, положив топор на вытоптанный снег, на котором отпечатались кровавые следы маленьких женских ног — похоже, что той самой старухи, которая решила проведать родичей, и, наклонившись, шагнул внутрь.
Тут же по обонянию ударило тяжелым духом пролитой крови. Фыркнув, Рыжий преодолел короткий коридорчик, толкнул дверь в дом…
Да уж, такие вещи лучше не видеть никому. Даже привычный к неприятным зрелищам массовых убийств и прочих последующих действий, наемник слегка охренел. Внутрь то-рыфа словно выплеснули огромную цистерну, похожую на те, куда собираются всякие отходы на бойне. Куски мяса и внутренностей были везде. На полу, на стенах… Даже потолок и тот, забрызгало несколькими струями — так хлещет из перерезанных жил на шее или в паху! И запах! В коридоре еще можно было дышать. Здесь же воздуха и не глотнуть. Только тяжкий дух крови…
Затаив дыхание, Рыжий осмотрелся, сразу прикидывая, что произошло. В общем, ситуация просчитывалась легко — не раз видел похожее. Хоть и в других декорациях. Человечья рука виделась в произошедшем. Человечья! И ни малейшей примеси магии.
Убийца выждал, пока все заснут — где-то в зарослях, если поискать, обязательно найдется вытоптанная площадка, где томился в ожиданнии. Дождавшись, вошел, осторожно отодвинув засов-крохотульку ножом. Прокрался к спящему мужчине — одним ударом перехватил ему горло. А потом принялся за женщин. То ли не успели проснуться, то ли резал беззвучно.
Тут, похоже, еще и мальчик был. Вон, валяются вещи. Сын или племянник? Надо у Кайтула спросить. Хотя зачем?..
Рыжий выбрался наружу. С наслаждением вдохнул свежий морозный воздух. Слаще любого вина показался!
Кайтул, к этому времени, справился с женщиной. Не видно ее нигде — наверное, увели доброхоты. Отпаивать чаем. Хотя тут и крепчайшая бормотуха не поможет.
— Он еще двух девчонок унес, — проговорил товарищ, хмуро глядя вниз, на носки сапог, — совсем маленькие.
— Иркуйем, говоришь?
— Смотри! — унак ткнул пальцем в сторону от тропы. Там тянулась дорожка следов: круглые отпечатки медвежьих лап, чуть заметные — совсем не такие, какими должны быть, окажись тут матерый шатун, размерами тела соответствующий следам. — Его следы! Видишь, не вдавлены! Иркуйем, он наполовину дух, наполовину медведь. Частью в нашем мире, частью в млы-во. Потому и большой, а веса нет!