Михаил Рагимов – Высокие устремления (страница 26)
Пройдя деревню почти целиком — сквозь просветы меж домами виднелся океан, Кайтул остановился возле одной из полуземлянок. Махнул рукой:
— Твой то-рыф, тангах! Мой — твой! Учи хорошо!
Рыжий к таким подаркам не привык, поэтому, что ответно такого бы красивого сказать, и не сообразил. Хмыкнул только, да прижал руку к сердцу.
Кайтул кивнул, лихо развернулся на пятке — сущий дворцовый гвардеец, право-слово, и ушел, оставив ненастоящего и девушку. Вслед за хозяином потрусил и калан, обфыркав напоследок.
— Пошли, тангах, — потянула его Куська за пояс, — тут жить будешь.
Дверь на веревочных петлях легко отодвинулась в сторону. Рыжий с девушкой спустились по пологому короткому коридору.
Куська нашарила жирник, стукнула острым обломком пирита по огниву. Заплясал огонек. Рыжий огляделся — внутри первый раз!
Четыре столба по углам, сверху соединены рамой с небольшим прямоугольным дымоходом. Крыша из жердей, кое-где видно, что конопатили сухой травой. Стены землянки обшиты тонкими жердочками, тоже проконопачены. Зачем-то два очага. Один ближе ко входу, второй — к задней стене. У боковых стен — нары, застеленные одеялами из шкур, на полу — маты, сплетенные из камыша или чего-то подобного.
Куська со светильником в руках обернулась к Рыжему, улыбнулась — неверный свет добавлял ей притягательности — наемник даже позабыл, что болен.
— Тут жить будешь! Долго жить будешь! Больной тангах если будет, духи обидятся, плохо сделают! Всем унакам плохо сделают!
Рыжий высморкался. Забрал плошку с горящим фитилем из рук девушки, поставил на пол. И завалил Кускикичах на мягкие одеяла.
Кайтул, который тихонько вернулся к своему бывшему дому, с радостью прислушивался к звукам, доносящимся из то-рыфа. Хороший медведь! До осени совсем выздоровеет! И драться, как ненастоящие научит, и духов порадует. Духи любят, когда медведь крепкий!
* Сильный/мощный капкан — беринг. диал. алеутского
Глава 18
Новые лица, новые встречи
Архипелаг показался на горизонте в середине дня, когда солнце, и без того низкое, начало понемногу закатываться, чтобы вскоре утонуть в океане. Сначала путешественники заметили гору, утыкающуюся в небо — облака так и скребли пушистые животы о белую шапку. Оказалось, что это не просто гора, а Адах — вулкан. Не спящий, но дремлющий — из жерла, по словам моряков, время от времени валил удушливый дым, а острова время от времени сотрясали архипелаготрясения. Раз в полста лет, седоголовый каменный старик просыпался, и тогда жизнь здесь становилась неуютной. Большое пробуждение было лет пять назад, а значит, до следующего, вряд ли бы кто дожил. Поэтому, и не переживали особо.
Конечно, не стоит совсем забывать — понемножку потряхивает, погромыхивает недовольно. То ли унаки непотребствами увлеклись, то ли ненастоящие утомили суетой и бессмысленностью грешнаго бытия…
Клафф, который вечером клялся божился, что до берега еще полные сутки перегреба*, долго топорщил бороду, смотрел на приближающуюся сушу с подозрением — не обман ли, не наводят ли морок северные духи?
Но нет! То ли ветер дул чуть сильнее привычного, то ли галера попала в незаметные объятия течения — в этих широтах они частенько возникали, на день-два, пропадая бесследно. С каждым мгновением «Лахтак» подходил все ближе, и сомнений в реальности становилось все меньше. Вот она, цель похода! Укрылась в бухте.
Узкая полоса галечного пляжа, берег — сперва пологий, затем уходящий ввысь — холмы, холмы, холмы («Сопки!» — тут же поправил капитан Клафф), заросшие невысоким лесом — кажется, будто зеленые и желтые волны набежали на землю, да так и застыли в один миг.
На ближнем к океану холме громоздилась Нугра — неровный квадрат, полдюжины больших домов, пара дюжин амбаров и сушилок, частокол с четырьмя башнями, маленькая скособоченная церквушка — купол, того и гляди, упадет…
Вот она — последний форпост цивилизации! Единственный горящий фонарь среди покрытого тьмою дикости Архипелага, слегка озаряемого лишь редкими свечечками факторий. А за клыками скалистых мысов — бесчестное количество лиг, где лишь волны, да ветер…
И несколько островов, о которых точно не известно — есть они, или только выдумка книжников, злоупотребляющих крепленым зимним пивом. Хотя, выносит же иногда на берег стволы странных деревьев? Берутся же они откуда-то?
Говорят, лет двадцать назад, прямо в гавань Любеча внесло байдару, похожую на те, которые делают унаки, но еще больше — раза в два-три! А в байдаре отощавшие трупы вповалку. Мертвецы на унаков похожие, но все не такое — и одежда другая, и оружие все медное, и тоже, совсем иначе сделанное, и татуировки другие — неизвестные птицы со зверями, коих даже на старинных картах нет! Мяуры с пятнами, будто у гиен, разноцветные птицы, с клювами, как у орлов…
Впрочем, мало ли чего приносит прибой? Да и не время об этом думать!
Разглядев подходящую галеру, из ворот выходили люди, пока еще, кажущиеся крохотными черточками
— Ты прикинь, сколько тут строевого леса⁈ — произнес, сверкая маслянистыми глазами Лукас.
— Ну! — поддержал Керф. — Всю бы это Нугру, да каким-то чудом перенести на материк, куда-нибудь, поюжнее. Озолотились бы!
— С серебра бы ели, — мечтательно протянул Рош.
— И в шелковых портянках бы ходили, меняя каждый день! — выдал сокровенную мечту Мах. Второй брат-разведчик молча кивнул.
— Чудеса здесь, в общем, есть — всякая херня случается. Но тут, как договоритесь. Вы же, господа наемники, — широко махнул Клафф, — на Архипелаге, во владениях иркуйема, иногда еще прозываемого кайнын-кгухо!
— А это еще кто? — мгновенно насторожился Изморозь, — кого-то приличного, так ругательно не назовут. Это мы еще на пиратах выяснили!
— Помнишь, рассказывал про Кеглючина?
Лукас, к сожалению, помнил. Безжалостного духа-людоеда, который в образе трехбивневого моржа, заживо поедал людей, мог выдумать только очень странный человек! Что же до загадочного иркуйема, то студент заранее опасался фантазии северного люда.
— Помню, конечно!
— Ну так он совсем не похож!
Полюбовавшись на вытянутые физиономии наемников, капитан зашелся в смехе, перешедшем в кашель. Сплюнув красным за борт, Клафф вытер рот. Ткнул пальцем в собирающихся на берегу местных:
— Смотрите, мастера капитаны, в Нугре все просто! Главный тут, так называемый бургомистр — Пабло ди Кокоулли. Редкой многогранности сволочь!
— Чем прославлен? — тут же спросил Керф. Мечник щурился, вглядываясь в даль. Но глазом косил.
— Тут, первое время, когда Нугра только строилась, приходилось аманатов брать.
— И что, помогало? Насколько слышал, не помогают заложники толком, — рассудительно произнес Рош. — Я в страже когда служил, наслушался!
— Как это, не помогают⁈ — взлетела к небу рыжая борода. — А чтобы помирать легче было? Для самоуспокоения, так сказать⁈ Все в огне, на тебя сразу полдюжины унаков лезут, копьями в пузо тычут, а ты его — чирк по горлу, и ржешь, как жеребец на случке! Мелочь, а приятно!
Братья переглянулись. Рош хлопнул глазами. Лукас незаметно повертел пальцем у виска… Один Керф хмыкнул понимающе.
— Так Паблито, с пьяных глаз, заложника одного умыкнул среди ночи, сковородником по макушке огрел, чтоб не дергался, да огуливать начал, непотребных образом. Поймали, разумеется, палками всю спину измочалили — а не еби аманата, не еби! Резать — режь, а ебсть — зась! Была б девка, еще так-сяк, а тут мерзость такую учинил!
— И потом его главным выбрали? — не понял Изморозь, потряс головой, — после такого вот афронта?
— А как иначе-то? — удивился Клафф. — Кокоулли-то, потом, как унаки под острог пришли, острог жечь, да компанию резать, с топором со стены соскочил, да как пошел рубить, как пошел! Я сам не видел, но люди говорили — просека за ним оставалась. И из луков в него били, и копьями кололи! Обе щеки стрелой насквозь, плечо пробили, руки порезали! А он, говорят, бежит, хохочет, зубным крошевом плюется, из себя стрелы выдергивает, да топором машет! Херак! Херак! Херак! Кишки с мозгами во все стороны!
Мечник со студентом переглянулись. Кивнули одной и той же мысли. Был у них в прошлом знакомец похожей судьбы… Разве что Бьярна на мужиках не ловили, не смотря на назойливые слухи.
— Ему бы тут понравилось, — хмыкнул Лукас.
— Кому?
— Да довелось как-то бок-о-бок с похожим человеком сражаться. В бою — лучше поперек не влезать, но и бесстыдник первейший! — удивительно вовремя влез Рош — похоже, холодный ветер остужал закипавшую голову бывшего стражника. — Где какая пакость творится, по сторонам внимательно гляди, белая борода обязательно мелькнет. А если не мелькнула, значит, отнюдь не пакость происходит, а сугубые шалости.
— Ну и знакомцы у вас, господа наемники! — скривился капитан. — Знал бы, на корабль не пустил!
И тут же засмеялся. — Шучу! Какое только говно на эту палубу не поднималось! Вы не худшие!
Вскоре на галере спустили паруса — к берегу, по словам Калффа, лучше подходить на веслах — куда предсказуемее выходит. Скорость тут не нужна — точность полезнее! Шлепнулась в волны лодка, прокатился по борту, разматываясь, веревочный трап. Несколько минут страха и можно выдыхать — волны спали, весла почти и не нужны — и так к берегу несет, только курс держи, чтобы не перевернуло — вода-то, холодная!