Михаил Рагимов – Высокие устремления (страница 28)
— Этот, длинный который, как палка-говномешалка, он говорил, что он по мечу капитан, а ты по перу. Так?
— Так.
— А чо ж ты тупой тогда такой, раз по перу капитан? Людоедом назвали, потому что людей ел. Нас тогда в городке обложили, в Албазе. Зиму сидели! За ворота не выйти — стрела сразу. Хорошо, если в глаз. А то по ногам целили. Вот и ели. С голоду сдыхать страшно.
— Всех подряд?
— Все больше мертвых. Живого когда жуешь, он верещит.
— Как комарь?
— О! А не такой уж и тупой, получается, — Людоед засмеялся. — Не, куда громче комаря! Только шучу я. Всех убивали. Тогда разделывать сподручнее. Пластуешь себе, в соль макаешь…
Лукасу захотелось отсесть подальше. Можно сразу в Сиверу.
— Своих не ели, не подумай! — догадался Людоед. — Унаков.
— Снеговиков, которые?
— Не, брат! Снеговиками их пусть в Любече зовут. Те, кто жизни не видели. А на Архипелаге единое имя им — унаки. А то съедят.
— Кто?
— Крабы, кто ж еще? Или медведи. Или касатки… — взгляд Людоеда затуманился, — или чайки…
Спас Керф. Подошел, громко хрустя галькой под сапогами.
— Хорош на камнях сидеть, поморозитесь. Ночью не набегаетесь, придется в штаны ссать.
— Я уже! — гыгыкнул Людоед.
Лукас молча поднялся, кивнул новому знакомому. И зашагал рядом с Керфом, стараясь не ускорять шаг.
— Бля… — выдохнул сквозь зубы, когда капитаны отошли подальше.
— Ебанутый? — сочувственно спросил мечник.
— На всю голову! Хуже Бьярна, зуб даю!
— Привыкай. Тут север, тут все такие!
Нугру застраивали как на перспективу — часть домов пустовала. И, похоже, в них никто никогда и не жил. Кроме наглых островных мышей — мяур уже оценил их непуганность, умудрившись, пока люди заняты, за недолгий час обожраться до состояния шарика. Только лапы с ушами торчали.
В одном таком доме, разделенным тонкими стенами на полтора десятка малых комнатушек и две большие комнатищи (кухня с кладовой), воинскую компанию и разместили — места хватило каждому, и еще осталось — даже Судьбе досталась отдельная клетушка.
Впрочем, именно тут кто-то когда-то жил — стены украшала причудливая вязь из похабных рисунков, узоров и просто ножевых отметин, кои наносятся от скуки. Возле печки громоздился плавник, а на полках пылились глиняные тарелки и пара котелков. Еще один, большой — хоть полбарана сразу вари, стоял посреди кухни, на четырех мощных лапах. Утвердившись над невысоким очагом, сложенным из гранитных глыбок.
— Тут до вас ребята жили. Хорошие ребята! Из Груманта, не южане, — широко зевая, пояснил Кролище. Товарищ бургомистра счел своим долгом разместить новоприбывших. — Прошлой зимой, все четверо и померли. Насмерть порезались.
— Из-за чего резались-то? — уточнил Рош, вертя головой и колупая пальцем сухие водоросли, набитые в щели меж бревнами вместо пакли.
— Баб не поделили. У них на четверых три бабы было. Четвертый дрочить устал, ночью топор взял, баб порубил, да двоих мужиков успел. Третий проснулся, сунул убивцу копьем, а тоже помер — топором лоб расшибло.
Компания заозиралась, стараясь высмотреть следы крови — от семерых убитых ее, обычно много бывает.
— Вытерли все, не ищите. Песком, ножами… Нельзя кровь в доме оставлять, иркуйем придет!
— Погоди, — спросил у Кролища Мах, — а что будет, если он придет, и кто он такой вообще?
— Придет — узнаете! — веско ответил товарищ бургомистра и широко зевнул. — Доброй ночи, ребята! Гляжу, хорошие вы. И баб не заводите. Все беды от них.
— Они сами заводятся, — проговорил Керф, глядя, как мимо раздувшегося от обжорства мяура, чинно следует толстая мышь.
— Мое дело предупредить, сами понимаете, — Кролище толкнул двери, — ну бывайте! Завтра службу нести начнем, а на сегодня — хватит полезное вершить. А, забыл! — остановился в проходе местный. — Тут, до тех, кто порезался, еще ребята жили. Тоже хорошие!
— А с ними что случилось?
— Когда Пашка Коллоули решил медведя выебать, они медведя за лапы держали! Тот их всех и заломал.
— И сожрал?
— Конечно.
Посмотрев на вытянувшиеся рожи наемников, Кролище гнусно захихикал:
— Да заливаю я ребята, заливаю! Пашка на медведя сам ходил, почто ему помощники? А ребята в весну утонули — байдару пропороли, до берега доплыли, да от лихоманки и сгорели. Кто не утонул. А Пашка сам, сам…
Потоптавшись еще немного, Кролище наконец-то ушел, оставив компанию. О судьбе тех, кто жил до утопленников, никто спросить не рискнул.
Выждав, пока дверь закроется, а шаги удаляться, компания зашевелилась куда проворнее! Запылал очаг, забулькала вода в котле. Что Дирк, что Бурхард, что Клафф про довольствие заикались — никто голодом морить солдат не собирался. Но, разумеется, в Нугре про пополнение личного состава не знали, и на него не рассчитывали — мало дураков на Севере, на Архипелаг перебираться, под герцогским стягом жопу морозить. Потому, никто и не подумал новоприбывшим паек подготовить. Пришлось обходиться привезенными запасами. Благо, наворовали с избытком. Чувствовали, куда попадут!..
Первым с нар подскочил Лукас, еще в полной темноте. Начал бродить по непривычному дому, натыкаясь на стены и наступая на товарищей — даже на Мину умудрился наступить, чуть не оттоптав бедному мяуру хвост. Тот обшипел похмельного хозяина, больно тяпнув когтями — отчего Изморозь сперва взвыл, а после, с размаху врезался головой в косяк.
— И куда спешить-то? — пробурчал себе под нос Керф, натянул на голову тоненькое одеяло, пошевелил пальцами ног, оказавшимися на свежем воздухе — не рассчитаны местные одеяльца на настоящих мужчин — и попытался заснуть.
Кролище мог долго и убедительно обещать о том, что прям с утра служба начнется, с двух рук, в поте лица и яйца… Кто-то мог и поверить. Но не Керф! Безухий мечник служил больше тридцати лет. Разумеется, и в дальних гарнизонах довелось. И чтобы после прихода каравана, личный состав на утро мог хотя бы шевелиться⁈… Уже вероятность мала! А белобрысый Уд, при всем уважении, не производил впечатления сурового командира, при котором даже пернуть без разрешения боятся…
С этой благою мыслью Керф и заснул снова.
Проснулся уже засветло — солнце проникало сквозь мутную пленку на окне. От дружного регота компании. Бойцы валялись на своих спальных местах и обсуждали дурное влияние дома на новоприбывших:
Изморозь при раноутренних метаниях умудрился не только расколотить себе лоб, но и при падении, изгваздаться в остатках каши. Та, за несколько часов высохла, образовав на голове студента шикарную маску — с такой на любой карнавал, все со страху помрут.
Лукас вяло отругивался, выдирая комочки из волос.
— Вот все бы вам ржать, сволочи… — хмыкнул Керф, протерев глаза и зевнув. — Вот нет, чтобы помочь товарищу! Водички ему сверху, чтоб раскисло! Ну или нассать, если за водой лень!
— Ой, да идите вы все нахер! — огрызнулся студент.
В дверь коротко стукнули, и тут же в дом ввалился перегар. И Кролище с топором. От товарища бургомистра несло как от трактирной стены, а мокрые штаны свидетельствовали, что наемник бился с коварным булькающим пришельцем до конца.
— Живые? — удивился гость. — А то вопли, будто демона ебут!
— Посмотреть решил? — вежливо поинтересовался Лукас, сидящий на полу.
Кролище глянул на него, дернулся от мимолетного ужаса.
— Поучаствовать, йопта! Демона спасать, ясное дело! Он-то, всяко, наш, местный!
— А мы приезжие, которых не жалко, и все такое… — грустно протянул Рош из-за спины Кролища. Как он там оказался, никто и не заметил. Товарищ бургомистра подпрыгнул, крутнувшись в воздухе, приземлился на Мину, получил удар лапой и рухнул на пол, извиваясь и рыча от боли. Длинные когти мяура пробили грязно-кожаные штаны, достав до тела.
— Так ему, так! — восторжествовал Лукас.
В дом, прогрохотав по ступенькам, вломились Уд с Людоедом. Оценили картину, переглянулись.
— Развлекаются…
— Развлекаются… — эхом повторил Людоед. — Южане, йопта! Кроля уже и раком поставили!
— Я сам упал!
— Во-во! Уговорили, я ж так и понял!
Оторжавшись, Дирк пригладил которкий ежик волос и спросил:
— Ну что, господа наемники, кто хочет сегодня послужить? Я, если что, про статус ваш, хитровыебанный помню. Потому и спрашиваю. Куртуазно, бля, а не как всегда!
Компания переглянулась. Тихо матерился на полу Кролище, пытаясь понять, вспорота ли бедренная артерия, и если да, то через сколько он помрет.