Михаил Рагимов – Высокие отношения (страница 29)
— Я так и поняла…
Циркачка, встав на колени, встегнула восьмерку в толстую веревку, как-то хитро переплетя кольца и витки. После, развернувшись ногами вперед, в отверстии, начала понемногу спускаться по жерлу варницы, держась за восьмерку…
— Перчатки бы… — с тоской произнесла Марселин.
Казалось, крепость понемногу заглатывает девушку, растворяя ее в своем чреве… Мейви остановилась где-то в глубине.
— Я на месте!
Воительница присела, потрогала натянутую как струна веревку.
— Была бы моя воля, я и сама бы не полезла… Но что поделать! Вперед, студент, не опозорь свой университет!
— Вниз? — зачем-то переспросил Лукас.
— Можешь наверх, — Марселин ткнула в закопченный свод, достав до потолка. — Но зачем нам наверх?
— Не за чем, и в самом-то деле…
— И зачем тогда спрашиваешь? Время тянуть не стоит. Все равно, все случится.
— Ага… — обреченно вздохнул Лукас.
— Не бзди. Разворачиваешься жопой вперед, лицом ко мне. И лезешь вниз. Доползаешь до Мейви, цепляешься за нее, как за единственную свою надежду. Она, в принципе, такова и есть.
— Пусть разуется! — донеся голос Мейви. — Он ходил непонятно где! Да и не люблю, когда ногами в лицо тычут.
— Когда острым и в глаз — еще хуже, имей ввиду! — Согласилась Марселин. — Давай, студент, скидывай сапоги.
Лукас плюхнулся на задницу, сдернул оба сапога, затолкал в голенища изношенные и давно не стиранные портянки. Встал, неловко переступил грязными босыми ногами с нестриженными ногтями.
— Ну, чистый орел! — восхитилась Марселин. — Окажемся в лесу, отправлю по деревьям лазать! Запустим за яблоками. Любишь яблоки, Изморозь?
— А?
— Вот и я говорю, что лучше снизу потрясти. Ветки ломаться любят. Давай, студент, вперед. Окажешься за спиной у нашей сладенькой девочки, держись крепко. За ремни, не за сиськи.
— А тут… сколько? — сглотнул неожиданно горькую слюну Лукас.
— Здесь? Локтей пятнадцать-двадцать. Ну, может, тридцать — сорок. Немножко совсем, не переживай. Если что, внизу травы много, смягчит.
Лукас вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, чувствуя, как голова становится пустой и легкой, как облачко созревшего одуванчика, готовое разлететься по миру от малейшего шевеления воздуха…
И полез в варницу.
Опустил ноги вниз, попробовал по примеру Мейви ухватиться за веревку, но ее прижало к кирпичам — и нож не подсунешь. Он вцепился в край отверстия, не зная, что дальше.
— Сейчас на руку наступлю, — пообещала Марселин. — Не провалишься, не бойся.
Лукас икнул, понемногу разжал сведенные ужасом пальцы. Начал катиться вниз. Медленно, медленно…
— Придурок! — ступня уперлась во что-то мягкое и орущее.
— Прости, прости! — запыхтел Изморозь.
— Граблю выше подними! И вторую!
Лукаса схватили за штаны и потащили вниз. Он заверещал, тут же получил подзатыльник и перестал когтиться в швы между кирпичами. Чуть съехав, уперся промежностью в голову Мейви.
— Жопу, жопу подними! — приглушенно выругалась девушка.
Изморозь напряг дрожащие руки, кое-как приподнялся. Мейви немного протащила его над собой.
Лукас поддался инерции, прополз по девушке, под ее злое шипение… И тут ноги потеряли опору. Тело само-собой дернулось наверх. Тут же прилетело от Марселин.
— Хватайся, мудень!
Лукас осел, изо всех сил обхватил Мейви, вцепился в ремни, чувствуя, как хрустят суставы.
— Задушишь…
— Давай, девочка, вниз! — рявкнула Марселин. — Давай!
Лукас как завороженный смотрел, как тонкие, белые от напряжения пальцы, скидывают оборот с маленького рога на боку восьмерки…
Они поползли вниз. Шурша о желоб.
Изморозь беззвучно завопил — страх сковал голосовые связки. В штанах стало мокро и горячо.
Рывок, чуть не стряхнувший Лукаса со спины циркачки!
Миг, и они закачались на самом краю, под выступом стены. Она рядом — только руку протяни, коснуться можно. Но руки сводило болью, они грозились разжаться. Вот-вот и все… Сердце провалилось куда-то ниже пяток, заныла печень, заволновался желудок…
Толстая веревка, чуть ли не в три пальца, под нагрузкой стала вровень с мизинец ребенка — еще чуть-чуть и лопнет, хлестанув разлохмаченными концами…
— Вниз! — раздалось из трубы.
Изморозь ощутил, как напряглась Мейви. Ее правая рука, держащая тот конец, что уходил вниз, немного ослабила хватку. Веревка поползла сквозь отполированные кольца. Ужасно медленно это происходило!
Лукас понял, что не может смотреть. Не в силах! Плотно, до рези, закрыл глаза. Но в темноте стало еще страшнее.
— Мама, мама, мама…
— Ну ты и трусливое дерьмо, — прошипела Мейви, — как и любой бандит….
Ее кисти, управляющие спуском, стали белее снега…
Изморозь начал соскальзывать все сильнее — а сил не оставалось. Пальцы онемели.
Мейви еще немного отпустила веревку, спуск пошел быстрее.
— Не могу больше…
Циркачка не ответила.
Лукас разжал руки и полетел…
Тут же стукнувшись пятками о землю, кувыркнувшись назад. Изморозь ошалело всхлипнул, сел. Ноги Мейви болтались на уровне его глаз, сбивая верхушки сухих трав.
Циркачка скосила взгляд. Увидела обалдевшего Лукаса. Ее глаза расширились, девушка разжала руки. Вжихнула веревка, вылетев из восьмерки. Не удержавшись на ногах, Мейви рухнула в объятья Изморози. Он обнял девушку — тут же выпустив и заревев от боли — случайное прикосновение к раскаленной спусковухе оставило небольшой ожог.
— Живы? — не дав прочувствовать твердость земли под ногами, заорала сверху Марселин.
— Да! — крикнул Лукас.
— Лови!
Тут же сверху полетели его сапоги. Один упал рядом, а второй стукнул Изморозь по лбу, оставив отпечаток стоптанного каблука. Изморозь выдохнул — успел устать от собственных воплей.
Мейви выпуталась из обвязки, привязала ее к концу веревки, пустила волну:
— Забирай! — обернулась к потрясенному Лукасу, растирающему голову, — отползи. Она прямо на тебя спускаться будет.
В другое время и в другом месте, Изморозь мог и обрадоваться. Но сейчас он молча откатился в сторону, и сел обуваться. Чувствовал он себя мешком дерьма. Ненужным и бесполезным. Еще и в обоссаных портках.
Марселин не стала поднимать предназначенный груз. Мелькнули стройные ноги, кое-как подоткнутая юбка…
Воительница закачалась под скосом, вся опутанная веревкой, будто колбаса. Глянула вниз оценивающе. Короткий свист, толчок, и она на земле, в траве по пояс. Улыбается.