Михаил Попов – Сбой реальности. Книга 7 (страница 14)

Воздух гудел от низкого гомона торга, звона металла и треска смолистых поленьев в треногах и жаровнях. Я прошел вдоль края, впитывая атмосферу и всматриваясь в предложения, не акцентируя внимания на чем-то конкретном. Один тип с лицом, покрытым синими татуировками, демонстрировал связки разномастных когтей. На любой вкус. Может, свой ему предложить?.. Успеется, надо осмотреться, закупиться и распродаться всегда успею.

Другой купец менял куски странного, прозрачного как стекло минерала на сушеные грибы у искателя, похожего на моего случайного встречного на пол уровня выше. Третий чинил обувь, четвертый точил металлическую заготовку ножа примитивным кругом с ножным приводом.

Хоть что-то похожее на привычную мне цивилизацию быть должно. Ну хоть что-нибудь. Таверна какая, постоялый двор, черт его знает, как это тут назвать. Пока вертел головой и осматривался, мне на глаза попался мужичок, которому я и решил адресовать свои вопросы. Я заметил его у дальней стены, где платформа краем врастала в гигантский, покрытый зарубками ствол. А заинтересовал он меня тем, что единственный из всех, кого я увидел — не суетился. Сидел на пеньке, курил длинную трубку с причудливым мундштуком и спокойно наблюдал за суетой.

Глава 7

Тик-так, Майкл. Ты теряешь время, слушая собственные внутренние часы, отсчитывающие секунды неизбежности где-то в самой грудной клетке. Полтора суток уже позади. А то и больше. Куча времени потраченного на бесполезную суету, на попытки встроиться в чужой уклад. Эта мысль отозвалась тупой болью нетерпения и ожидания неминуемого конца. Но что-то заставило меня задержать взгляд на этом мужике, что-то вроде предчувствия. Я иду слепым.

Самый обычный старик. Он сидел на пне у отвесной стены, как какая-то важная шишка, в тени огромного, вросшего в стену и платформу корня. Не торговал, не чинил снаряжение, не занимался другим полезным делом, а просто сидел, уставившись в пустоту перед собой и смоля дымную трубку.

Это был тот тип, с которым, как мне почудилось, можно наладить контакт и поговорить. Махнуть с головой в омут я всегда успею, но узнать хоть что-то, хоть крохи того, что может быть полезным… я подошел медленно. Не нарушая его уединение резким выпадом. Скрип половиц под ботинками оповестил о моем подходе, но взгляда старик не поднял.

— Место свободно? — Спросил я, останавливаясь в пару шагов и выражая вежливость.

Он медленно, будто через силу, поднял голову. Лицо изрезано глубокими старческими морщинами, как высохшее в пустыне русло богатой реки. Глаза — мутные, привыкшие к вечной полутьме провала. Но очень пронзительные.

— Садись, если ноги не держат. — Его голос был тихим, хриплым, ленивым и вальяжным. — Места хватит на всех.

Я опустился на соседнюю конструкцию из нарубленных чурок и с приколоченными сверху досками, положив рюкзак перед собой между ног. Молчание затянулось. Старик меня не прогонял, но и интереса не проявлял никакого. А я искал слова, на какой кобыле подъехать, чтобы не выдать свою исключительную дремучесть.

— Спускаюсь вниз, в экспедицию, — сказал я наконец, козырнув словечком с поверхности. — впервые. А вы выглядите бывалым искателем. Что ждет там, внизу?

Незнакомец тяжело вздохнул, словно я задал ему тот вопрос, на который он смертельно устал отвечать.

— Ты ошибся. — Покачал он головой. — И в том, что я бывалый, и в своем решении идти туда. Съедят тебя, и поделом. Медленно и обязательно живьем.

— Это мне и наверху говорили, — не сдавался я, — но все ж я здесь. Цел и невредим.

— А еще воняешь как лепешка бруксы. — Резко, почти сердито перебил он меня. — Много чего говорят, да только ты либо дурак, либо прикидываешься.

Я вопросительно вскинул бровь.

— Это почему?

— Потому что готов задавать свои надоедливые вопросы первому встречному и принять их на веру. Скажу я тебе сейчас, что внизу топь адская. Гибель и темнота. Пойдешь?

— Пойду.

— Так и иди, что изменится от того, что я тебе расскажу⁈ — Взъярился он. — Не донимай старика, парень.

От него словно волнами исходила аура полнейшего, абсолютного пофигизма и фатализма. А еще я четко понимал, что этого деда я раздражаю. Я замолчал. В сущности ведь он прав — что изменится, расскажи он мне? Я смогу как-то лучше подготовиться? Мобилизую активы и сумею задним умом преодолеть ждущие меня невзгоды? Пф-ф.

— Ладно, — сказал я, вставая, — тогда вопрос проще. Я нашел кое-что.

Выудив из рюкзака цилиндр, показал ему:

— Тут свиток, с рисунками тварей, вроде бы. И с текстом… но я не из здешних мест, язык мне незнаком. Не подскажете, кто тут может перевести? Может, кто-то знаток таких штук.

Я не договорил. Выражение его лица изменилось. Из усталого и отрешенного оно стало… осуждающим. В его мутных глазах вспыхнул праведный гнев, они сузились, и он всмотрелся в меня, будто я у него три юдди занял пять лет назад и до сих пор не отдал.

— Так, — просипел он, — так-так-так. Значит, ты не только мучаешь меня вопросами, так еще и памятники вскрываешь.

В голосе, несмотря на взгляд, злобы не было. Было некое странное отвращение, смешанное с жалостью. Я сконфуженно попытался оправдаться.

— Я нашел это возле мумии. Я не…

Старик махнул рукой, заставляя меня прекратить.

— Не важно, где нашел. Трогать такие вещи не можно. Тронул — значит неси теперь сам.

— Так вы мне объясните, что это?

Он фыркнул. Пошамкал пересохшим ртом и трубку затушил.

— Плохой рок. Неудача того, кто встретил свою смерть в провале. Теперь оно с тобой пойдет, до самого низа, коль не передумал спускаться. — Он кивком указал куда-то через мое плечо.

— Но там ведь вполне полезные записи… — Я откровенно не понимал, что этот старик несет.

— Воля усопшего, его знания. Что-то, что он желал после себя оставить. А ты нарушил его желание, забрал не принадлежащее тебе. Сам себе беду пригласил.

— Я не понимаю! — Ответил я, вслушиваясь в бред.

— Мы такие вещи не трогаем. Нельзя, и все тут. Обычай. Но раз уж взял — должен нести сам. Взгляни вон. — Показал он пальцем на группу людей метрах в пятнадцати, сгрудившихся возле жаровни. Я их отчего-то не заметил, настолько неприметными они были. Как тени.

— Они тоже легкомысленно считали, что обычаи для дураков. — Тихо, почти шепотом, сказал старик у меня за спиной. — Тоже брали то, что плохо лежит. И спускались глубже, чем можно. И вернулись, вот такими. Тронутыми бездной. Невредимыми, но пустыми. Злой рок забрал их самих, потому что ничего нельзя брать у провала бесплатно.

— Это что, с ними случилось из-за того, что нашли и забрали цилиндры? — Спросил я, обернувшись обратно.

— Глупец! — Рявкнул дед. — Ты слышишь и понимаешь мои слова, но не видишь в них смысла! Все на поверхности такие глупые? О лунный мост, куда мы катимся…

— Может, надо объяснять нормально? Что такого в этом цилиндре? — Рассердился я на укор и заметку о моих умственных способностях, но местные обычаи и фольклор, для меня, чужака, совершенно неочевидны.

— Неси артефакт с собой, не гневи луны. А соберешься помирать — вложи внутрь какие-то знания, которые уяснил в процессе своего путешествия. — Он прикрыл глаза и откинулся спиной к стене, расслабляясь, будто диалог со мной его напрочь умотал. — Никому не показывай. Не проси перевода. Не твое это, и не твоего ума. — Завершил он, показывая, что разговор окончен.

Я сунул тубус обратно в рюкзак, чувствуя, как он жжет мне руку. Понятно, что это все глупые суеверия, но факт того, что провал при подъеме ломает людей неоспорим. Я посмотрел на так называемых «пустых». На их безмятежные, ничего не выражающие лица. Они вызывают жалость… что заставило их подняться, зная, какую цену они заплатят, мне решительно непонятно. Раз уж ты решился идти до конца, так иди, ляг костьми в пути, но не лишайся всего в жалкой попытке выжить.

Хотя, чего это я философствую. Ведь я именно этим и занимаюсь.

Пытаюсь выжить.

Старик ни с чем мне не помог. Скорее наоборот, испортил настроение еще больше. Из его смазанного рассказа я понял, что это что-то вроде местного завещания, и трогать его считается плохим тоном. Что ж, сожалею, я об этом не знал, когда нашел эту занимательную вещицу. Поступлю как сказал дед — понесу с собой, будь что будет. Тем более, что рисунки внутри могут оказаться полезными. В принципе неудивительно, что вокруг провала у местных за годы исследований сформировались суеверия и, возможно, даже какая-то религия. Это в очередной раз мне напомнило, что я не в Арке, и эти люди реально тут живут.

Я отошел от чудака, оставив того в покое. Теперь мне нужно двигаться дальше, время терять нельзя. Пусть слова старика и повисли на мне мокрым, тяжелым плащом, про «плохой рок» и прочую мистическую фигню, на мой план это никак не влияет. Бред суеверного.

Больше, чем шагнуть дальше в глубину провала, я желал умыться, ведь смердело от меня и правда сильно. Я-то принюхаюсь, но вдруг твари из тех, что живут пониже, решат поинтересоваться запахом? Это не то, что мне было нужно.

Я обошел площадку в бесцельных поисках и нашел подходящий вариант — несколько больших деревянных бадей, подставленных под желоба в древесине, по которым сочилась конденсирующаяся вода. Вода была ледяной, слегка мутноватой, без запаха. Напиться я не рискнул, а вот умыться и счистить с себя грязь и кровь — вполне сгодилось.