Михаил Поляков – Юноша с гробом или корона эльфийской империи (страница 2)

— Твоя мать была чудесным ребёнком, — начал он, и голос его, привыкший отдавать приказы, вдруг стал тихим, почти человеческим. — Настоящая отрада родителям. Послушная, весёлая, её звонкий смех делал этот дом самым счастливым местом в мире. Красотой она пошла в донну Элеонору и даже превзошла её. Мы надеялись, что Анну ждёт долгая и счастливая жизнь.

Алессандро слушал, не перебивая. Он сидел напротив деда, и только пальцы, сжимавшие ножку бокала, чуть заметно побелели. В углу бесшумно двигалась игла донны Элеоноры, но вышивка, казалось, не продвигалась ни на стежок.

— Партия, которую я ей подобрал, делала наш род одним из самых могущественных в королевстве, — продолжал дон Хайме, и в его голосе послышалась старая, давно выгоревшая горечь. — Знатностью мы не уступаем королям, а вот богатство наши предки сохранить не смогли. Да, на военной службе у обоих Филиппов — и третьего, и четвёртого — я хорошо проявил себя, был приближен к трону, наши дела поправились. Но брак твоей матери вознёс бы нас на ещё большую высоту. Дело оставалось за малым.

Он сделал долгий глоток, и кадык его тяжело двинулся под загорелой, изрезанной морщинами кожей.

— Когда настало время, я отправил дочь к жениху. Но корабль, на котором она поплыла, пропал. Как я корил себя, что доверил её жизнь столь непостоянной стихии, как море. Сколько денег потратил, чтобы узнать хоть что-то о её судьбе, но всё было тщетно. Я смирился.

Он поставил бокал на стол и уставился на пламя свечи.

— Да, мой сын, твой дядя унаследует богатое наследство. Но если бы Анна вышла замуж, он стоял бы по праву рядом с королевским троном. Наше имя гремело бы на всю Европу, а знатнейшие семьи христианского мира почитали бы за честь породниться с нами.

Донна Элеонора, не поднимая головы, отложила вышивку. Её руки, тонкие, с поблёкшей кожей, бессильно упали на колени.

— Впрочем, я не привык опускать руки под ударами судьбы, — голос дона Хайме снова обрёл твёрдость. — Когда король Филипп Четвёртый призвал меня и предложил возглавить нашу австралийскую армию, я понимал: это ещё один шанс. Дети короля мёрли один за другим. Судьба династии вызывала всё больше опасения. А австралийские эльфы могли дать снадобья, способные вдохнуть жизнь в порченную близкородственными браками кровь Габсбургов. Ты же знаешь — длинноухие цепко держат нас на привязи своим волшебным зельем. Я согласился не раздумывая. Заслуга в продолжении рода короля позволила бы мне не только подняться на ещё одну ступеньку, но и, чем чёрт не шутит, подвинуть всесильного Оливареса и занять его место.

Алессандро подался вперёд, и в его карих глазах был виден живой интерес к рассказу деда.

— Ты многое знаешь об Австралии? — спросил дон Хайме.

— Откуда? — усмехнулся юноша. — В своём захолустье нам не до дальних земель. Так, кое-что рассказывали знакомые моряки. Да и то больше байки для ушей, чем правда.

— Вот и я не очень представлял, в какой гадюшник влезаю, — сказал старый гранд, и в его голосе прозвучала тяжёлая, давно выстраданная умудрённость. — Самомнения длинноухим не занимать, да и что скрывать — знают они поболее нашего, особенно во всяких зельях и выведении животных. Но это не помешало им передраться хуже, чем нам с голландцами и англичанами, несмотря на свою хвалёную мудрость и бессмертие.

Дон Хайме налил себе ещё вина, не предложив внуку. Впрочем тот и не ждал.

— Мы решили сделать ставку на самое большое и сильное королевство — Эрин Линд, — продолжал старый гранд. — Сначала всё шло хорошо. Наши терции вдребезги разбили миф о непобедимой фаланге горных эльфов, а артиллерия повыбила их гигантских троллей. Мы вышвырнули захватчиков из лесов королевства и пришли на их землю. Но как только упёрлись в горы, начались проблемы.

Он с силой сжал бокал, и вино плеснулось к краям.

— Горные твердыни королевства Эред-Нимрайс, оснащённые турецкой и голландской артиллерией, нам оказались не по зубам. Не лезть же в степи и пустыни, где царствовала птичья кавалерия Гонд-Кхарна, нам хватило ума. Получился тупик. Никто не мог взять верх. То мы у них отобьём какую-нибудь мелкую крепость, то они нашу.

В углу донна Элеонора чуть слышно вздохнула. Её пальцы, белые и тонкие, теребили край вышивки.

— Но вечно продолжаться так не могло, — дон Хайме понизил голос, словно боялся, что стены дворца имеют уши. — Не знаю, что уж предложили китайцам, но они ударили нам в спину. Фронт посыпался, и наши армии покатились назад. Снова шла резня под кронами лесов, только теперь, кроме горных и степных эльфов с турками и голландцами, на нас навалились и китайцы. Запахло поражением. Мы напрягали все силы, в ход пошли последние резервы. Заповедные рощи, которые эльфы берегли столетиями, вырубались под корень и превращались в непроходимые засеки. А там, где лес кончался и начиналась степь, в ход пошёл огонь. Сухая трава вспыхивала в считанные мгновения, и ветер нёс пламя на многие мили, оставляя за собой лишь чёрную, выжженную пустошь. Враг не находил здесь ни укрытия, ни пропитания — только пепел.

Он замолчал, глядя куда-то в темноту за окном, где за высокими стенами дворца спал город, ничего не знавший о том, что творится на другом конце света.

— И тут мы с королевой решили применить старое средство: хочешь победить врага — бей в голову, — он перевёл взгляд на Алессандро, и в этом взгляде, усталом и тяжёлом, мелькнуло что-то похожее на усмешку. — И мы предложили горным и степным переговоры. А чтобы те не особо кочевряжились, намекнули на серьёзные уступки. Половину я сам не понял каких, но для эльфов это было важно. В общем, наживку они заглотнули, дело осталось за малым — подготовить ловушку.

Дон Хайме отпил ещё глоток, и вино в бокале дрогнуло, отразив блик догорающей свечи.

— Оказывается, при конфликтах у длинноухих принято встречаться в каких-то специальных местах, что-то вроде священных. Мы сразу прикинули, в каких именно может состояться такая встреча на высшем уровне. Выходило, что три варианта. Дабы не рисковать, ловушки оборудовали во всех трёх. Всякие эльфийские варианты — с ядом, засадой — отбросили сразу: противнику они прекрасно известны. Решили не мудрствовать и просто заложили под каждым местом бочки с порохом. Заряд не пожалели — рвануть должно было так, что если не убьёт, то оглушит всех кто окажется рядом. В данной ситуации, оно и к лучшему, живой король-пленник лучше, чем мёртвый.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то звериное, хищное — то, что не исчезает даже спустя годы.

— В общем, провернули. Притом получилось даже интереснее, чем задумывалось. Ловушку, оказывается, не только мы готовили, но и нам. Вожди горных и лесных приехали первыми, с оговорённым количеством воинов. Мол, всё по-честному. А когда двинулся отряд с нашей королевой — как они думали, — по нему неожиданно ударила конница степняков. Притаились, оказывается, в каких-то пещерах неподалёку. Вот только наша королева в лагере осталась, а уничтожили не её, а обманку — фальшивую королеву.

Он помолчал, глядя на внука.

— Ну мы тогда с чистой совестью мину и взорвали. Рвануло знатно. Поубивало многих, в том числе короля горных. Степной, что характерно, выжил. Изувечило его сильно, но ты же знаешь, наверное, — на эльфах заживает, как на собаках. Впрочем, конечностей и глаз у него стало меньше.

Алессандро слушал, не отрывая взгляда, и в его карих глазах отражался неровный свет свечей.

— Именно тогда я и захватил самый ценный трофей, — сказал дон Хайме, и в голосе его вдруг появилась странная, почти благоговейная нотка. — Корону короля Орофера из Эред-Нимрайса. Её эльфы потом долго искали, буквально всё перерыли. Ценность она для них неимоверную имеет. Но я её сразу, как нашёл, на свой корабль отослал, чтобы их маги её не учуяли.

Он посмотрел на бокал в своей руке, потом перевёл взгляд на внука.

— Корона и правда красоты неимоверной. Ничего красивее в жизни не видал, а я, поверь, видел многое — и созданное людьми, и эльфами.

— И что, она сейчас у вас? — спросил Алессандро, и голос его прозвучал тише обычного.

— Да, Алессандро. Хочешь посмотреть?

— Конечно хочу!

Дон Хайме отставил бокал и поднялся из-за стола. Он уже немного покачивался от выпитого вина, но держался ещё твёрдо — старая военная выправка не подводила даже после лишнего.

— Ну пойдём, покажу. Только запомни: это страшная тайна. Ни одна живая душа про неё знать не должна.

Алессандро встал и, глядя деду прямо в глаза, произнёс твёрдо и спокойно:

— Клянусь памятью моей матери, честью моего рода и своей шпагой, что никому и никогда не скажу ни слова о том, что увижу этой ночью. Да лишит меня Господь Своей милости, если я нарушу эту клятву.

Дон Хайме внимательно посмотрел на внука, потом кивнул и направился к выходу из зала. Алессандро пошёл следом, и только в углу, у своих пяльцев, донна Элеонора проводила их долгим взглядом, но не проронила ни слова.

Они прошли по длинному, слабо освещённому коридору, миновали анфиладу комнат, где в полумраке угадывались тяжёлые дубовые шкафы и портреты предков. Дон Хайме шёл уверенно, не спотыкаясь, и казалось, вино вовсе не коснулось его ног. Наконец он подошёл к массивной двери в конце коридора, и они вошли в его кабинет.

Здесь пахло кожей, старыми книгами и чем-то ещё — сладковатым, пряным, неуловимым. Дон Хайме зажёг свечи на письменном столе и подошёл к высокому шкафу из чёрного дерева, отодвинул его с усилием, и за ним открылась дверца, вделанная в стену. Он снял со своей шеи тонкую серебряную цепочку, на которой висел маленький, искусно сделанный ключ, и открыл замок.