Михаил Поляков – Возвращение в Терпилов (страница 17)

– А как же он в «Терпиловке» оказался? – удивился я.

– А что такое?

– Ну как… Опальный чиновник, выгнанный со скандалом, и вдруг – работает в газете, подконтрольной мэрии, практически на виду у всего города… Странно как‑то.

– Может быть, по связям старым устроился.

– Что, у него много знакомых было?

– Думаю… Всё же шесть лет в администрации…

– И на самом верху, в руководстве города?

– Наверное… – нахмурился Николай. В его голосе возникла напряжённость. Мои расспросы явно становились ему неприятны.

– Ну а что с Сашей Васильевым? – спросил я после некоторого молчания, открывая последнюю папку.

– А вот о нём почти ничего нет, – сказал Ястребцов. – Ну, в каких‑то молодёжных организациях состоял. Кажется, экологию защищал, на митинги ходил.

– И всё это не вызвало у тебя никаких подозрений?

– Да что тут подозрительного? – отмахнулся Николай. – Сейчас столько расплодилось всяких партий и обществ, что разбираться в них… В противозаконных акциях он не участвовал, так что и в поле нашей деятельности не попадал,

– Ну как же? – открыто удивился я. – Парень активно занимается политикой, убийства все тоже, по сути, политические. Разве не логично было присмотреться к нему?

– Да ну, не может такой человек никого убить, – равнодушно отмахнулся Николай. – У него и мотива нет, и возможностей, да и вообще… Ну вот сам посмотри, – Николай повёл пальцем по строчкам досье. – Шестого ноября позапрошлого года он вступает в партию «Коммунисты России», вот ксерокопия его билета. А уже десятого из неё выходит. В январе записывается в объединение «Социалистическое достоинство», это ефимовская контора, есть у нас тут один деятель – Ефимов. А в марте его оттуда исключают. Потом КПРФ, за ними – движение «Суть времени» телеведущего Кургиняна, и так далее, и тому подобное. И нигде больше трёх месяцев не протянул. Ну сам подумай, мог ли такой непостоянный товарищ иметь серьёзные связи, необходимые для преступления этого масштаба? Ладно, ты не криминалист, – махнул он рукой, – потому популярно объясню тебе: подобные убийства не совершаются сразу, тут нужна подготовка, планирование, чёткая организация опыт, наконец. Иначе мы бы эти дела как семечки щёлкали. Сообщники в подобных историях всегда давно знакомы, верят друг другу как родные братья. Люди это серьёзные, тёртые, и такой вот задорный летун, который нынче здесь, завтра там, к тому же и по характеру вспыльчивый и импульсивный, им ни к чёрту не сдался. А вдруг заведёт не то знакомство, вдруг сболтнёт лишнего?

Всё это звучало убедительно, но я сдался не сразу.

– Ну а вдруг его использовали втёмную? В конце концов, могли же преступники воспользоваться его доступом к автомобилю: уговорить одолжить машину, ну или просто похитить на время ключи?

– Ну вот разве что так, – поморщился Николай. – Но я бы не слишком отвлекался на эту версию. Впрочем, ты, конечно, и за ним присматривай краем глаза.

Расплатившись по чеку, я попрощался с Николаем и поспешил в гостиницу. Оставшись один, сел за стол, включил лампу, и, открыв блокнот с записями по расследованию, погрузился в размышления. Да уж, дело запутывается. Мотивы имелись у всех трёх журналистов. Францев, оказавшийся в немилости, мог мстить за свою отставку, Милинкевич – за избиение. У одного Васильева не было личных причин ненавидеть власть, но зато он мог принадлежать к тем самым идейным заговорщикам из моей основной гипотезы. К тому же, изо всей троицы против него одного имелись на текущий момент хоть какие‑то улики – он заходил к избитому по приказу судьи старику, интересовался его делом… Нет, что бы ни говорил Ястребцов, Сашей определённо следовало заняться.

Глава десятая. Мэр. Больница. Разруха

Утром следующего дня меня разбудил сигнал смс‑сообщения. Спросонья нащупав на тумбе аппарат, я прочитал на экране: «Игорь, позвоните пожалуйста как встанете. В. Милинкевич». Умывшись и почистив зубы, я оделся и, ожидая пока закипит вода в моём маленьком походном электрочайнике, набрал номер Валентина.

– Игорь, здравствуйте! – бодро откликнулся тот. – Извините, что так рано побеспокоил эсэмэской, но у нас с вами срочное поручение от главного редактора.

– Какое поручение?

– Взять интервью у Владислава Юрьевича Силуанова.

– У мэра? – удивился я.

– Да, у него. Вы знаете где городская администрация находится?

– Знаю.

– Вот, давайте там встретимся в одиннадцать утра? Подъезжайте к подъезду и ждите возле доски объявлений – это красный такой стенд у входа. Договорились?

Мэрия располагалась в типичном позднесоветском кубике, выстроенном по моде того времени в индустриальном стиле с преобладанием стекла и бетона. Её фасад являл собой сплошную зеркальную поверхность, на которой то здесь, то там уродливо крепились ящики кондиционеров, а боковую стену украшало изрядно облупившееся мозаичное панно с изображением, некогда призванным символизировать две основные отрасли городского хозяйства – добычу ископаемых и швейную промышленность. На панно мускулистый шахтёр в каске и с тяжёлым кайлом за плечами, очень похожий на скандинавского бога Тора, обнимал за талию смеющуюся швею в красной косынке.

Милинкевич, в новом пальто с бобровым воротником и в тонких кожаных перчатках, крепко обтекавших его полные кисти, нетерпеливо топтался на морозце возле стеклянной проходной. Одновременно со мной к зданию подошёл и Саша с фотоаппаратом на шее и большим рюкзаком за плечами. Поспешно поздоровавшись, Милинкевич пригласил нас с собой.

– Мы к мэру на интервью, – не глянув на охранника у вахты, сказал он, первым пройдя рамку металлоискателя и останавливаясь у турникета. Дежурный бросил ленивый взгляд на журналиста и нажал кнопку на пульте, отворившую стеклянные дверцы.

– У нас задача следующая, – говорил Милинкевич, идя быстрым, звонко отдающимся по коридору шагом. – На днях у нас предстоит празднование дня города. Мы по этому поводу праздничный выпуск готовили. Думали, время ещё есть, а вчера главному позвонили из областной типографии и потребовали до конца недели сдать окончательный макет. Вот он и попросил меня форсировать события. В целом‑то у нас всё готово, осталось немного – интервью с мэром да кое‑какие картинки.

– И что же нам делать? – угрюмо поинтересовался Саша, поправляя сползавшую с плеча лямку рюкзака.

–План, собственно, нехитрый. Ты, Саша, сделаешь несколько фотографий мэра, здание администрации снимешь, может быть, там какие‑нибудь планы и графики… В общем, деловую обстановку отразить надо. А вы, Игорь, – обратился он ко мне, – пока будете за мелочёвку отвечать. Расспросите Силуанова об истории города, о музеях там, о культурных каких‑нибудь мероприятиях. Как раз и познакомитесь с ним, мужик он интересный. Да и, Саша, – Милинкевич остановился и повернулся к Васильеву, – я тебя как человека прошу: не устраивай Бога ради никаких сцен!

– Что ты имеешь ввиду? – нахмурился Саша.

– Ты знаешь, что! Не спорь с мэром, не лезь с вопросами, вообще, ни слова ему не говори!

– Это почему я молчать должен? А если…

– Никаких «если»! – капризно всплеснул руками Милинкевич. – Ну один раз ты можешь обойтись без скандала? В конце концов, если тебя так тянет повздорить с кем-нибудь, делай это в нерабочее время, не подставляя людей, которые… – он отчаянно махнул рукой. – Да что тебе говорить! Предупреждаю, если сорвёшь интервью, я вынужден буду поставить вопрос перед главным редактором. Ведь сколько можно, в который раз я…

– Ладно, ладно, не кипятись. Так и быть, в сторонке проторчу, – оборвал Саша, и, криво усмехнувшись, с ног до головы обдал кругленькую фигурку Милинкевича презрительным взглядом. – Эк тебя карьера заела!

– Да причём тут карьера! – взвизгнул журналист. – Существуют же элементарные правила приличия! Ты о профессиональном этикете слышал?

– А ты – о профессиональном долге? – едко парировал Саша.

Милинкевич устало развёл руками, как бы оставляя попытки в чём-либо убедить молодого человека, и, резко повернувшись на каблуках, пошагал вперёд по коридору.

У отворённой дубовой двери кабинета градоначальника нас ждала, видимо, предупреждённая охранником секретарша – высокая костлявая блондинка в деловом костюме и с несколько лукавым выражением лица.

– Владислав Юрьевич ждёт, – сказала она, цепким холодным взглядом смерив нас. Дождавшись, пока мы войдём, закрыла за нами дверь и, цокая по лакированному паркету тонкими каблуками, провела нас к другой двери, облитой чёрной, глянцево блестящей кожей. За ней оказалась огромная светлая комната с новой мебелью, во всю длину устланная ворсистым зелёным ковром. Из‑за массивного стола поднялся невысокий румяный мужчина в аккуратном шёлковом костюме.

– А, Валентин Николаевич, – сказал он, с радушной улыбкой подавая руку первому Милинкевичу. – Заходите, ждал вас.

– Здравствуйте, Владислав Юрьевич, – с достоинством ответил Милинкевич. Я с удивлением заметил, что в присутствии мэра Валентин преобразился: его обычной весёлой живости как ни бывало, и вид он принял независимый и даже чуть надменный. – Со мной двое наших сотрудников – фотограф Александр Васильев и Игорь Кондратьев, корреспондент.

– Очень приятно, – с той же очаровательной улыбкой подал мне руку мэр. Сашу, уже, видимо, знакомого ему, он удостоил лишь короткого кивка. – Присаживайтесь, пожалуйста.