Михаил Поляков – Возвращение в Терпилов (страница 12)

– Да кому он нужен? Один живёт, его в городе сто лет не видели. – ответил ему некий Павлов.

– А кто такой этот Пахомов вообще? – поинтересовался посетитель с ником AlexProve. – Впервые слышу о нём.

– Бандит местный, в девяностые отжигал, – отвечал ему автор темы.

– Повезло тебе, что ты не знал его, – прибавил Павлов. – Его знакомых до сих пор по лесам откапывают.

У сообщения было жалких пятнадцать просмотров – горожан смерть отставного олигарха интересовала слабо.

А вот Обухова хорошо знали в Терпилове – поиск по его фамилии дал больше семи сотен результатов. Но слава эта была не добрая, за покойным тянулась целая цепь скандалов. То он своим решением выделял кусок спорной городской земли для складских помещений своего зятя, то закрывал кофейню, находившуюся вблизи ресторана, принадлежавшего его жене, то принимал явно предвзятые, по мнению участников форума решения в пользу строительной фирмы, под надуманным предлогом отказавшейся передавать многоквартирный дом дольщикам. В выражениях форумчане не стеснялись – «сволочь, тварь продажная», – были ещё самыми вежливыми эпитетами, которыми награждали судью. Известие об его гибели форумчане встретили ликованием – соответствующую тему просмотрели более десяти тысяч раз, и в ней было несколько сотен язвительных комментариев.

Среди множества скандалов с участием Обухова два привлекли моё особое внимание. Первый произошёл три года назад. На одной из городских улиц в аварию на своём «Порше Кайенне» угодила дочь судьи Елена. Водитель старенькой «Лады», в которую врезалась девушка, тридцатилетний Евгений Куваев, скончался на месте, сама же она отделалась мелкими царапинами. Несмотря на то, что многочисленные свидетели утверждали, что Обухова нарушала правила, и к тому же была не трезва, суд всё‑таки признал виновником происшествия погибшего. Его семью, помимо прочего, обязали выплатить Обуховой значительную сумму за ремонт её автомобиля. В теме, в которой обсуждалась история, нашлось множество фактов – видеоролики из зала суда, рассказы очевидцев аварии, записи камер наблюдения и отсканированные документы следствия, видимо, выложенные в сеть родственниками погибшего. Я открыл один из роликов. Сняли его возле здания суда после окончания слушаний. Обухову – маленькую сухую блондинку с надутыми силиконом губами, одетую в строгий деловой костюм, по пятам преследовал активист.

– Елена, как так вышло, что вот молодой человек погиб, а вам ничего за это не было? – говорил он.

– Чего тебе‑то нужно? – сквозь зубы цедила Обухова, не глядя в объектив.

– Я просто возмущаюсь этой ситуацией. Вас не мучают угрызения совести?

– Ботинки себе нормальные купи, чувырло, – сказала девушка, окинув его презрительным взглядом. – Возмущается он. Живёшь как днище, вечно чем‑то недовольный. Свиней иди пасти, оппозиционер хренов.

Ролик обрывался на том, как подошедший охранник Обуховой, двухметровый верзила с пудовыми кулаками, выбил у снимавшего камеру. «Технику он растоптал, и, конечно, безо всяких последствий. В полиции заявление не приняли, – грустно резюмировал молодой человек. – Хорошо хоть флешка выжила».

Другая резонансная история случилась около года назад. Возле города, на берегу реки Пыжмы, начал возводиться коттеджный посёлок, по слухам принадлежавший кооперативу местных чиновников. Строители расселили Пантелеевку, небольшую деревеньку, находившуюся на месте застройки, но не смогли избавиться от одного её обитателя, восьмидесятилетнего бывшего лесника. Выезжать из собственного дома он, несмотря на все уговоры и посулы, отказывался наотрез. Вопрос решили кардинально. Как‑то ночью судебные приставы заявились к старику и без церемоний выкинули его на мороз. Предлог придумали смехотворный – якобы, избушка пенсионера мешала миграции лосей, отродясь не водившимся в этих краях…

По дороге из кафе в редакцию я задумался. Итак, что же мы имеем? По Пахомову, убийство которого по своим мистическим обстоятельствам особенно интересовало меня, ничего нового найти не удалось. Я всё больше удивлялся: кому нужна была его смерть? Одинокий отшельник, никого не беспокоивший, давно забытый в городе… Может быть, у него всё‑таки оставались дела, о которых не знала ни полиция, ни местные жители? Но какие? На визитке, оставленной убийцами, значилось: «Хватит бандитизма!» Не могло ли случиться так, что, вопреки предположениям правоохранителей, он не отошёл от дел, а продолжал заниматься криминальным бизнесом?

Что же до Обухова, то с ним дела обстояли куда хуже. Если мотивы убийц Пахомова только предстояло выяснить, то желающих расправиться с судьёй было даже слишком много. С ним могли поквитаться недовольные партнёры по бизнесу, конкуренты, наконец, могла отомстить какая‑нибудь случайная жертва его кривосудия.

Вкратце изучив его биографию, я перестал удивляться тому, что он не особенно опасался за свою жизнь и почти не предпринимал обычных для людей его ранга мер предосторожности. Кого ему было бояться? Городских чиновников, очевидно, плотно встроенных в его коррупционные схемы? Московского начальства, интересующегося только политическими рейтингами и всегда неохотно выносящего сор из избы? Предпринимателей, полностью зависевших от него? Была ещё, правда, так называемая общественность, но её судья, основываясь на своём многолетнем опыте, привык не брать в расчёт.

Он присваивает городскую землю, разоряет неугодных бизнесменов, расселяет целую деревню, чтобы построить дачи себе и своим знакомым, наконец, его дочь на глазах десятков свидетелей убивает человека – и ничего. Дело оканчивается лишь громогласным возмущением нескольких активистов да гневными писульками в интернете. Конечно, он привык считать себя неким сверхчеловеком, осенённым дланью всевышнего, а простых смертных, которых годами невозбранно втаптывал в грязь – безобидным быдлом, не стоящим его внимания. Возможно, в этом он и просчитался, и коллективная ненависть, которую он так долго игнорировал, наконец, настигла его…

Расследование я решил начать с двух наиболее резонансных событий, связанных с именем Обухова – с истории с погибшим в аварии молодым человеком и со стариком, выселенным из дома. Если верна моя основная рабочая гипотеза и речь идёт о группе неких народных мстителей, то они, конечно, должны были отметиться возле этих громких дел. По опыту я знал: к радикальным действиям переходят, только разочаровавшись в мирных способах решения проблемы. А они, эти способы, всегда оставляют следы. Возможно, кто‑то из активистов выходил на пикет в защиту пострадавших, и был задержан там полицией. Или переписывался с органами власти по их поводу, или пытался помочь просто в частном порядке – деньгами или вещами. Выяснив у пострадавших имена этих доброжелателей, останется только установить связь между ними и сотрудниками «Терпиловки»… Адреса фигурантов обоих скандалов я нашёл быстро. Семья погибшего в аварии молодого человека жила в двух кварталах от центра города на Качаевской, а родные старика – на Абрикосовой.

Навестить их я решил этим же вечером.

Глава восьмая. Сонное царство. Сын войны.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Большую часть времени я пытался уяснить себе удивительно неудобную и запутанную производственную систему, принятую в редакции. Журналисты теряли массу времени, по нескольку раз распечатывая на принтере полосы со своими материалами, бесконечно таская их из корректорской на вёрстку и обратно, а после ещё и дожидаясь утверждения главным редактором. Бумаги этот процесс потреблял целое море, и в день выпуска номера все корзины в кабинете оказывались утрамбованы ей под самые крышки. Дело значительно упростилось бы, согласись корректор и ответственный секретарь, две сухие тётушки предпенсионного возраста, редактировать газетные тексты на компьютере. Но те из каких‑то луддистских соображений наотрез отказывались учить компьютерную грамоту, и сделать с ними, по словам Милинкевича, ничего нельзя было. Впрочем, я не думаю, что он всерьёз собирался тут что‑то менять. В пыльной атмосфере «Терпиловки» плавало смешанное ощущение самодовольства, скуки и равнодушной привычности ко всему. Эта газета со своими высокопарными панегириками власть предержащим, восторгами несуществующими успехами и намеренным игнорированием реальных проблем так привыкла сторониться настоящей жизни, что, в конце концов, окончательно отгородилась от неё непроницаемой стеной. Пределов этого сонного царства не достигали вольные запахи и звуки, день здесь менялся ночью не по законам природы, а по мановению начальственной руки, и любая мысль, не согласованная с генеральной линией, падала на землю как замёрзшая птица в январскую стужу. Тут с суеверным ужасом избегали любых перемен – одно неосторожное движение и в выстраиваемое годами тёплое застойное существование нахлынет, не дай Бог, свежий ветер…

На работе после шести часов никто из сотрудников не засиживался. В конце дня я, не без труда отклонив навязчивые приглашения Милинкевича выпить по кружке пива, отправился по делам.

Когда я вышел на улицу, залитую светом фонарей, в моём кармане раздалась телефонная трель. На экране аппарата высветился номер Ястребцова.

– Игорь, здравствуй. Не помешал? Можешь общаться? – нетерпеливо заговорил Николай.