Михаил Поляков – Не преступление и наказание (страница 1)
Михаил Поляков
Не преступление и наказание
Глава 1: Смерть и воскрешение
— Немедленно остановитесь и бросьте оружие! Это ваш последний шанс! Сопротивление бесполезно!
«Суки, суки, суки! Обложили со всех сторон! Бежать, бежать, бежать! Врёшь, не возьмёшь! На! Получай!»
Бах-бах-бах.
«Сука, патроны заканчиваются! Что делать? Живым не дамся, на зоне гнить не буду! Сука, бабло тяжёлое! Своё не тянет, а побегай с моё — ещё как тянет! Но не брошу, гад буду, не брошу. Вырвусь, отсижусь и на Мальдивы с Канарами».
Бах-бах-бах.
«Ха, мимо! Врёшь, не возьмёшь! Санёк, дурак, ой дурак... ну на хрена ты стрелять начал? Блядь, ну затихарились бы — мимо бы они прошли! А теперь кровь на нас, точнее на мне, тебе-то уже всё равно. Уйду, матушку твою не оставлю, денег ей дам. Вот клянусь, будет как королева жить. Эх, Санёк, друг ты мой...»
Бах-бах-бах.
— А-а-а-а-а!!!
«Всё, попали, не ушёл заяц. Как больно. Как больно. Как больно. Мама... Темно. Всё...»
***
— А! Где я?!
«Стоп, тихо. Почему темно? Похер! Фух, живой! Вроде целый. Где я? Почему темно? Блядь, что же так хреново и всё болит, словно бухал немерено. Приснилось, что ли всё? Или я в больничке? Тогда линять надо по-быстрому. На зону не пойду. Так, осторожно опускаем ноги...»
Бам-дзынь!
— Сука!«Кто таз поставил?! Или что это? Фу! Это саньё, что ли? Вот блин, вляпался. Так, что за тряпка? А пофиг. Вытереться сойдёт. Что с ногами? Бля, я, наверное, точно в коме был, тощий как скелет. Ладно, где там окно или выключатель?»
— А! Сука! Нога! Шкаф!
«Больно-то как! Фу-у-ух, вроде отпустило, вроде не сломал. Да где я, блядь?! Что за чулан? Так, вроде окно. Фух. О, старый фонд, точно не больничка! Какого хера?!»
— А-а-а-а-а!!!
«Я баба?! Сука, сука, сука!!! Нет!!! Быть того не может! Это тот, как там его... метапсихоз, или как там, переселение душ?! Но почему в бабу? Какую бабу — в бабку! Сука, сука, сука!!! За что?!»
— Алёна Ивановна, вы звали? Вам плохо?
«Это ещё что за баба. Ну и наряд... в каком она сундуке отрыла? Может, на помойку? Да не, такое уже лет сто никто не носит».
— Ты кто?!
— Я?! — вошедшая посмотрела с немым изумлением. — С-с-сестрица ваша, Лизавета.
От неожиданного вопроса она немного растерялась, да и вообще производила впечатление какой-то зашуганной. Хотя была высока ростом и в принципе нормально сложена, насколько можно было разобрать в том балахоне, который она носила вместо платья.
— Вот и иди, Лизонька, спи, красавица моя, а мне подумать тут надо.
Та замотала головой и, неуверенно улыбаясь, осторожно закрыла за собой дверь.
«Фух, вот это я попал. За что?! За что?! Стоп, может, это того... наказание за преступление? Да ну нафиг, за грабёж? Вот так? Да где такое видано? Не согласный я! Так, что-то мне поплохело. Дышим спокойно, глубоко, а то второй раз дать дуба — перебор. Фу, ну здесь и воняет. Ненавижу этот старушачий запах. Хотя чисто, на удивление чисто. Ладно, вроде сердце уже так не стучит. Спокойнее, спокойнее. Так, я старая бабка, у меня есть сестра. Всё кругом какое-то древнее, Лизавета вон тоже в каком-то старье ходит.
Так, что это на шее? Крест чугунный или грехи? Давай-ка глянем в декольте. Фу, ну и сиськи... уши спаниеля — будет комплиментом. Ладно, бодипозитивнее. Опа, кашель? Точно, деньги. Так, все старинные, тысяча восьмисотых годов, все девятнадцатый век. Коллекционирует, что ли? Что за дом — ни одной розетки? Люстры нет. Свечи. Экономят? Или, может, сектанты какие? Ладно, чего гадать, у кого спросить есть».
— Лизавета!
Послышался скрип кровати и торопливые шаги. В приоткрывшейся двери показалась физиономия сестры.
— Слушаю, Алёна Ивановна.
— Число сегодня какое?
— 9 июля.
— А год?
— 1865-й, — ответила та быстро, но немного удивлённо.
— Какой?!
— 1865-й, — повторила она неуверенно.
«Пиздец. Может, это дурдом? Может. Две дуры в наличии, дом тоже, но это точно не больница. Так, дышим глубоко. Сердце, не стучи, точнее тише, тише. Вот, вроде в себя прихожу. Как же херово быть старым, а ещё хуже — старой».
— Это, Лиза, иди погуляй.
— Куда это?
— Отсюдова, — ответил я, добавив в голос металла. То, что голос у меня теперь противный, я даже не сомневался.
Сестра быстро кивнула головой и исчезла за дверью, снова закрыв её максимально аккуратно.
«Так. Попал в жир ногами, хотя скорее в таз с цементом — и не вырвешься. Что делать, шеф, что делать? Так, снимать трусы и бегать. Вот только трусов нет, а бегать здоровье не позволяет. Надо опять Лизку звать, пусть расскажет, что да как, кто мы тут с ней по жизни».
— Лизавета.
В двери сразу показалось лицо, словно сестра ждала за дверью, когда я её позову.
— Иди сюда.
Та робко подошла, словно боялась, что я её ударю. Чувствуется, что особо с ней здесь не цацкались.
— Вот что, расскажи мне о нас с тобой, о нашем житье-бытье.
Лиза вылупила глаза, явно с трудом понимая, что от неё хотят.
— Только вот что: сначала унеси горшок с саками и окно открой.
Та кивнула и начала выполнять указания. Когда она потащила горшок обратно, я поднял ладонь:
— Стой, пока там, за дверью оставь.
В комнату наконец начал поступать свежий воздух. Я кивнул ей на стул и скомандовал:
— Сюда садись.
Лизавета села аккуратно на краешек стула и преданно уставилась на меня, ожидая приказаний.
— Рассказывай.
— Так о чём, Алёна Ивановна? Что-то я не пойму, — ответила она жалобным голосом.
— Рассказывай, как на духу: кто мы с тобой, как здесь живём, на что и всё-всё.
Хлопнув пару раз глазами, сестра начала свой рассказ. Из него стало понятно, что старуха, в смысле я, натуральная барыга, в смысле подпольный ломбард, ростовщик короче. Даёт деньги в долг под залог вещей под проценты, отсюда род занятий — процентщица. После небольшого экспресс-допроса с пристрастием, чтобы не увиливала от суровой правды, выяснилось, что ведёт старая дела жёстко и дерёт три шкуры: реальную цену не даёт, а ломает раза в четыре. Тут меня вдруг как дало озарением по башке — я аж закашлялся и за сердце схватился.
Лизавета перепугалась и шустро смоталась за новым стаканом воды. В горле и правда пересохло. Выдув стакан до дна и переведя дух, я осипшим и дрожащим голосом спросил:
— Лизавета, а есть ли среди клиентов, ну кто в долг берёт, студентик, Родионом Раскольниковым зовут?
— Как не быть, есть такой.
«Пиздец, приехали».
— Лизавета? Солнышко, ну-ка метнись карасиком за водой, что-то дурно мне, — выдал я команду совсем севшим голосом.