Михаил Полугаров – Хроники Абсурда (страница 1)
Михаил Полугаров
Хроники Абсурда
ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЖИЗНИ
Всё началось с тишины. Не с громкой ссоры или удара молотка судьбы по голове, а именно с тишины. У Ивана Петровича вдруг отключили мобильный интернет. Пропали звонки. Исчезли уведомления. Тишина была настолько густой, что он услышал, как тикают на кухне часы – подарок к юбилею завода, о котором все давно забыли, кроме них самих.
Паника, как водится, пришла позже. Через три дня, когда сосед, пенсионер Кузьмич, встретив его в лифте, спросил:
– Вань, а чего это к тебе приставы приходили? Бумажку на дверь клеили.
Иван Петрович сорвал с двери жёлтый листок. Это была копия постановления о возбуждении исполнительного производства. Долг по чему-то – 3478 рублей 12 копеек. Он не помнил за собой такого долга. Скорее всего, это была какая-нибудь налоговая пеня времён царя Гороха, которая, как брошенный в овраг мячик, наконец-то катилась обратно, обрастая процентами по дороге.
Логика подсказывала простые шаги: зайти на «Госуслуги», проверить, написать объяснение. Но интернета-то не было. Он позвонил оператору.
– Ваша учётная запись, – сообщил вежливый робот, – временно заблокирована в связи с необходимостью подтверждения личности. Для разблокировки обратитесь в любой МФЦ.
МФЦ был в соседнем районе. Там он отстоял очередь в три кабинки («Жизненные ситуации», «Социальная поддержка», «Прочее» – он выбрал «Прочее», чувствуя смутное родство с этой категорией). Девушка за стеклом выслушала, бодро постучала по клавиатуре.
– У вас, Иван Петрович, есть непогашенная задолженность перед ФССП. До её погашения учётная запись не активируется.
– Но чтобы её погасить, мне надо в личный кабинет! – попытался объяснить Иван Петрович.
– Обратитесь к судебным приставам-исполнителям для уточнения деталей, – улыбнулась девушка неумолимо.
Офис приставов находился в старом здании с высокими потолками и запахом пыльных папок. В кабинете №214 сидел молодой человек в форме, который смотрел в монитор так, будто читал свою судьбу.
– Долг, говорите? – он не отрывал глаз от экрана. – Да, висит. 3478,12. По решению мирового суда от 14.10.2022.
– А что это за решение? Я ничего не получал!
– Уведомление было направлено в ваш личный кабинет на «Госуслугах». Считается полученным. Оплатить можно здесь, через терминал в коридоре.
– Так я хочу оспорить! Мне нужны документы!
– Заявление об оспаривании действий пристава вы можете направить через… – пристав впервые поднял на него глаза, и в этих глазах мелькнуло что-то вроде профессиональной усталости, – …ваш личный кабинет на «Госуслугах».
Иван Петрович посмотрел на него. Молодой человек посмотрел на Ивана Петровича. Тикали уже не только кухонные часы, но, казалось, и часы на стене кабинета, отсчитывая время, за которое набегают новые пени.
– Замкнутый круг, – тихо сказал Иван Петрович.
– Ага, – согласился пристав, снова глядя в монитор. – Системная ошибка. Такое бывает. Пишите письменное заявление на бумаге. Рассмотрим в течение тридцати дней.
Тридцать дней. Интернета нет. Со счета за неуплату интернета, возможно, уже тоже начали начисляться пени. Иван Петрович вернулся домой. Он сел за стол, достал лист бумаги и ручку. Написал: «В Управление ФССП такому-то. От гражданина такого-то. Заявление». И всё. Дальше слова не шли. Какие слова? «Я не виноват»? Система не понимала таких слов. Ей нужны были данные, цифры, сканы, подтверждения.
И тут его взгляд упал на старый фотоаппарат «Зенит», пылившийся на полке. Память о туристической юности. Он взял его в руки. Механизм щёлкнул с удовлетворительно-механической твердостью. И в голове, измученной цифровым тупиком, родилась идея. Идея безумная, кристально ясная и абсурдная, как единственный выход из комнаты, все стены которой – двери с надписью «Нажмите, чтобы открыть».
Он написал заявление. Короткое, по делу.
«Уважаемые приставы! В ответ на ваше требование о подтверждении моей личности и жизнеспособности как гражданина, не имеющего возможности сделать это цифровым способом из-за блокировки, вызванной вашим же требованием, направляю вам вещественное доказательство.
Доказательство №1: Я – живой человек из плоти и крови, а не бот из кода.
Доказательство №2: Я нахожусь в здравом уме, поскольку до сих пор пытаюсь до вас достучаться.
Доказательство №3 и основное: Прикладываю фото самого личного, что у меня есть, в качестве удостоверения личности высшей категории достоверности. Иного способа доказать, что я – это я, у меня не осталось».
Он аккуратно положил заявление в папку. Потом выполнил техническую часть. Не буду вдаваться в детали. Скажем лишь, что он подошёл к делу с технической скрупулёзностью фотографа-натуралиста: выстроил свет от настольной лампы, выбрал нейтральный фон стены, сделал несколько кадров. Отпечатал один, самый удачный, в соседнем фотосалоне, на матовой бумаге. Приклеил снимок на чистый лист ниже текста заявления. Вложил в конверт.
А потом встал вопрос: как отправить? Почта – долго. Личный визит – он уже был. И тогда он вспомнил, что в приложении «Госуслуги» даже с заблокированным доступом всё ещё работала функция «Отправить обращение» – маленькое окошко в цифровую крепость, которое не заколотили.
Он сфотографировал своё бумажное послание на телефон. Зашёл в приложение. Нашел раздел «Обращения». Выбрал УФССП. В поле для текста написал: «Направляю заявление на бумажном носителе в виде цифровой копии в связи с невозможностью использования электронной подписи». И прикрепил фотографию. Фотографию листа с текстом и… приложением.
Палец над кнопкой «Отправить» дрогнул лишь на секунду. Потом он нажал. Раздался тихий, привычный звук отправки.
Что было потом? Потом была тишина. Та же самая. Но наутро тишину нарушил звонок. С незнакомого номера.
– Иван Петрович? Это из УФССП. По вашему… обращению.
Голос был не молодой, усталый, лишённый всякой роботизированности.
– Мы… получили ваше доказательство.
– И? – спросил Иван Петрович.
На том конце провода кто-то тяжело вздохнул. Не в трубку, а как будто в сторону.
– И… приняли его к сведению. Подойдите, пожалуйста, в кабинет 214. Ваше заявление на бумаге… мы его… рассмотрели. Блокировку с «Госуслуг» снимем. Приносите паспорт, разберёмся с этим долгом. И… – пауза затянулась, – …в следующий раз для подтверждения личности достаточно паспорта. Достаточно.
Иван Петрович положил трубку. Он подошёл к окну. На улице шёл дождь. Самый обычный, аналоговый дождь. Он стучал по крыше и стеклу, не требуя авторизации, не направляя уведомлений в личный кабинет. Просто шёл. Иван Петрович вдруг понял, что победил. Не систему – её не победить. Он доказал системе то, в чём она, в своих сложных схемах и циклах, вдруг усомнилась: что он – живой. Доказал самым примитивным, биологическим, нецифровым способом. И система, скрипя всеми виртуальными шестерёнками, на мгновение сошла с ума вместе с ним и признала это.
Он посмотрел на свой старый «Зенит». «Вот, – подумал он. – Фотография. Она ведь и есть доказательство жизни. Только обычно там лицо. А тут… другая часть географии. Но суть-то та же».
Он так и не узнал, что творилось в тот день в кабинете №214, когда на монитор пристава выплыло его заявление с «доказательством». Но ему почему-то казалось, что молодой человек в форме, посмотрев на снимок, не стал звать начальство или вызывать полицию. Он просто откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу и пробормотал себе под нос то самое, простое, человеческое, немножко усталое слово, которое и стало настоящим вердиктом по этому делу. Слово, которое не напишешь в протоколе, но которое всё расставляет по местам.
А потом наверняка встал, подошёл к старому сейфу, достал папку с делом Ивана Петровича и пошёл её закрывать. Потому что иногда, чтобы система сдвинулась с мёртвой точки, нужно предъявить ей не скан паспорта, а нечто более существенное. Нечто, от чего она, на секунду, оторвётся от экрана и вспомнит, что имеет дело не с учётными записями, а с людьми. Со всеми их странностями, отчаянием и упрямым желанием доказать, что они – живые.
СЕРВИС "ДРУГИЕ"
В понедельник утром Игорь Алексеевич обнаружил в прихожей чёрную коробку. Она стояла между щёткой для обуви и огнетушителем, как будто росла оттуда всегда. Матовая поверхность не отражала свет, а втягивала его, как воронка. Ни этикетки, ни шильдика – лишь немое присутствие, равное по значимости скрипу половицы.
«Марина, – мысленно вздохнул он. – Опять.»
Жена его обладала даром приобретать предметы сомнительного назначения: инфракрасную расчёску для кота, нейросеть, сочинявшую тосты, порошок для превращения обычной соли в гималайскую.
Крышка поддалась без усилий. Внутри, утопая в чёрном бархате, лежал агрегат, напоминавший одновременно пульт управления, старую бритву и прибор для измерения чего-то безвозвратно утерянного. Рядом лежал единственный листок: «СЕРВИС “ДРУГИЕ”. КАНАЛ 1: СОСЕД СВЕРХУ. ДЛЯ ПЕРЕКЛЮЧЕНИЯ НАЖМИТЕ КНОПКУ.»
Игорь Алексеевич фыркнул. Но ровно в десять, как по кощунственному расписанию, потолок ожил. Знакомое, нудное сверление заполнило квартиру.