Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 89)

Пришли Савицкий с Синдеевой. Деловые, но улыбчивые и вежливые.

С Халилем обнялись, мне руку пожали.

И понесся по кочкам с места в карьер «перекрестный допрос».

О чем говорили в подробностях уже и не помню. О жизни, о радио. О людях.

Странное было собеседование. Но не дежурное, не для отмазки. Больше похожее на разговор друзей – приятелей.

Увидел я какую-то заинтересованность в глазах моего будущего радийного начальства, хотя может и льщу себе.

Наташа улыбалась, Дима был серьезен и внимателен.

В памяти четко отпечатался только один, последний вопрос Синдеевой и мой ответ:

– Скажите, Михаил, а какой Вы в эфире?

– Еврейский.

А что? Каков поп, таков и приход.

Дима и Наташа переглянулись и попросили меня предоставить какую-нибудь запись программы волгоградской.

Демо, так сказать.

А где ж его взять? Проблема. Столько лет в эфире и ни одного профессионального демо.

Прям сапожник без сапог, право дело.

На том и расстались.

Через пару дней прислали мне с малой родины кассетку с любительской записью «Радио Ханума» (программа так называлась).

Достали с трудом.

Поклонники записывали, как позже выяснилось.

Качество – так себе, но другой записи не нашел.

На безрыбье и копейка – деньжищи!

Отвез я ее на «Дождь», передал через охрану Савицкому.

Точно помню, что это было в понедельник.

Пообещали мне днями перезвонить.

Я скептически кивнул головой и уехал, будучи уверенным в том, что это мой последний визит.

Сказать, что я не надеялся на положительный результат, было бы ложью. Надеялся.

В глубокой глубине души надеялся, но не верил, поэтому особо не переживал.

У телефона не дежурил, аппетит не терял, пить не бросил.

В среду раздался звонок от секретаря.

Приезжайте, мол, с Вами хотят поговорить.

Прямо завтра и приезжайте.

А меня долго уговаривать нет никакой необходимости.

Сказано ими – нами сделано.

На следующий день сидел в уже знакомой комнате с уже почти «родными» боссами «Серебряного Дождя».

Без свидетелей.

Говорили теперь по делу.

Началось наше общение со смешного – предложил Дмитрий Владимирович придумать мне псевдоним для эфира.

Михаил Плоткин. Нравится?

Ужас ужасный. Отстой отстойский.

Я в категорический отказ.

Всю жизнь работал на свое имя, а тут такой коленкор. Согласились, что Плотников фамилия вполне эфирная.

Я ж к месту и цитатку про плотникова сына из Библии ввернул, показал эрудицию и чувство юмора одновременно. Улыбнулись небожители, поняли, видать, юмор, переглянулись и оставили эту затею с псевдонимом.

Отдали мне вечерний прайм.

Лучшее, самое дорогое время.

Ежедневно с 19.00 до 20.00. Понимаете весь

Абсурд ситуации?

Какому-то неизвестному, небритому, немолодому еврею из Волгограда отдали лучшее.

Что их побудило к такому доверию, мне до сих пор неведомо.

Много лет спустя пытался узнать у участников той памятной встречи, но тщетны оказались мои старания.

Сослались на интуицию и профессиональное чутье.

Название «Ужин с Провинциалом» придумалось быстро.

По образу и подобию знаменитого «Ужина с дураком» Франсиса Вебера.

Всем понравилось.

На том и порешили.

А день премьеры назначили на следующий четверг.

Обсудили и финансовую часть. Не без этого.

Положили мне месячный оклад в 800 долларов США.

Торговаться я не стал, предупрежден был Халилем о легендарной «экономности» Савицкого.

Кстати, сумма оклада не менялась ни разу до моего первого ухода с «Дождя» летом 2004 года.

Пожали друг другу руки, пожелали удачи и разошлись, удовлетворенные результатом переговоров.

Четверг следующей недели настал быстро, я только и успел, что смотаться в Волгоград, а 7 февраля 2000-го в эфире впервые появился «Ужин с Провинциалом».

Первую программу вспоминать не буду. Не очень получилось. Без триумфа. С мандражом.

Перегорел паренек.

Но потом все встало на свои места.

И понеслась уже совсем другая жизнь. С футболами, рыбалками, калошами, свадьбами, казино и машинами.