Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 91)

в нашем случае – школа.

Что происходит?

«Старые» школы, расположенные поблизости, активно пытаются «избавиться» от самых-самых, исключительно по их пониманию, дерзких и ленивых.

От всех, кто нарушает спокойствие и размеренность жизни.

От «неудобных и сложных».

Особенно просто такое делать с детьми, которые прописаны на территории, теперь находящейся под «юрисдикцией» именно нового учреждения народного образования.

Их и отправляли на обучение по месту жительства.

Иногда из своих бывших школ дети сами уходили: из-за конфликтов внутри класса, предвзятого отношения, от плохих учителей.

Уходили в поисках справедливости, понимания, или надеясь на мастерство других педагогов.

Уходили из-за недостатка любви.

И еще по сотням других разных причин.

Так что в новых школах изначально собиралась еще та компания уче-ников.

Разношерстная, яркая и непростая публика.

Но ведь в этом-то весь кайф и заключался.

Сверхзадача, так сказать!

Это вам не обычные «классические» взаимоотношения и уроки (против которых я, упаси Боже, ничего не имею),

это всегда поиск правильных решений, это работа головы и сердца. Одновременно!

Часто в режиме онлайн с обеих сторон.

Настоящие учителя всегда принимают такой вызов с честью и даже с радостью.

И получают в итоге истинную любовь и уважение.

И наслаждение.

Но все дело осложнялось в нашем случае тем, что 15-го октября 1988 года на свой первый урок в 6»б» пришел не настоящий опытный учитель, а студент 5-го курса; не взрослая тетя или дядя-заочник, не практикант. Студентишка!

И не из педагогического института.

У меня дома, правда, был свой педагогический университет.

Получше многих официальных. Мама.

Страшно ли было?

Нет. Было хорошо. Все ж по плечу.

Мне тогда казалось, что пионервожатского опыта будет вполне достаточно для налаживания контакта с детьми, а уж в знаниях своих филологических не сомневался ни секунды.

Самоуверенность, граничащая с глупостью.

Молодости такие ошибки свойственны.

Более того, именно таким ошибкам мы обязаны своим лучшим достижениям.

Рыцари. Без страха и упрека.

И настала суббота. И пробил мой час.

И зашел я в класс. С классным журналом подмышкой.

Зайти-то я зашел, но внимания не привлек.

Будто никто и не заходил.

Опаньки! Меня «не заметили», и это была отработанная на предшественниках позиция сильного.

Одним учителем больше, одним меньше.

Король в классе один, и он не ты.

Ты не он! Он не умер!

Возвращайся в свой сказочный лес, Миша!

Стоит ли ради кого-нибудь прекращать такое интересное и шумное общение, даже если оно происходит после звонка на урок.

Они меня проверяли на вшивость.

Полный игнор. Ноль внимания и фунт презрения.

Так любила говорить моя мама, с чьей идеи вся эта педагогическая поэма и началась.

И стоял я, опершись ногой об учительский стол.

Молча стоял.

Только смотрел на эту живую и бурлящую людскую воронку, пытался понять, кто их этих трех десятков нарушителей спокойствия наиболее «опасен», где центр управления этим ералашем.

Почему молчал?

Мама сказала.

А если еврейская мама что-то говорит, то она точно знает почему.

В нашем случае это ни единому сомнению не подвергается. Честно-честно. Я знаю, за что сейчас разговор.

Мама приказала молчать.

Мама убедила строго-настрого не произносить ни звука до наступления полной тишины.

Ни единого. Ни кашлять, ни чихать, ни указкой по столу лупить.

Ждать и терпеть. Терпеть и ждать.

Стоять, а не сидеть.

Смотреть им в глаза.

Всем сразу. И глаз не отводить.

Головой не качать.

Губы в трубочку не складывать.

Если улыбаться, то чуть снисходительно.

Сколько стоять?

А сколько надо, столько и стоять.

Пока не настанет абсолютная звенящая тишина,