Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 64)
В детском ожоговом отделении.
Первая встреча со смертью.
Лежавший со мной в одной палате 3-летний мальчик умер у мамы
на руках.
Ночью, сквозь стоны.
Две недели самостоятельной жизни.
Семилетний школьник.
Со странной повязкой.
Процедуры. Боль.
Опять процедуры.
Меньше боли.
Страх одиночества, особенно по ночам.
Перевязки. Бинты, прилипшие к коже.
Страх перед перевязками.
Стыд перед санитаркой, приносящей мне утку.
«Детка, пописай!»
Стыд перед общим туалетом в коридоре.
И дикое желание домой, домой, домой…
Уже никому неинтересно,
почему гостившая у нас дочь папиного друга,
наливая мне чай, промахнулась мимо чашки и от неожиданности
не остановившаяся сразу! Просто подними чайник.
Но кипяток лился и лился дымящейся струей.
Уже давно нет следов от тех волдырей.
Но до конца своих дней я буду знать самую главную просьбу,
которую до последнего выдоха выполнял мой отец.
Папа! Дуй! ПАПАДУЙ!
И до самого его ухода я признавался ему в любви странным
образом.
Смотрел в эти бесконечно умные и добрые глаза и спрашивал
в одно слово: «ПАПАДУЙ?»
Он улыбался в ответ, прикрывал глаза,
пряча слезы,
и произносил как заклинание: «Папа! Дуй!»
И ему становилось легче дышать.
Волшебные слова, лечащие все мои раны до сих пор!
ПАПА! ДУЙ!
Амэн!
Что в данном случае одно и то же.
О любви?
Об этом я еще никогда не писал.
Тема была под запретом.
Никто не знает было ли все это на самом деле.
Даже я.
Может это совместный плод воображения и юношеских
комплексов.
А может еще одна красивая история из жизни,
почти о любви.
Мне повезло.
Кто-то предположит, что истина и правда где-то посередине.
Так обычно бывает.
Но уж очень не хочется, чтобы как обычно.
Не хочется давно.
Почти всегда.
Но сегодня особенно.
Получается реже,
чем хочется,
но чаще,
чем может быть.
Я избегал до сих пор в публичных путешествиях
в прошлое историй о любви.
Избегал. Боялся.
Теперь ругаю себя за это молчание.
Чаще всего неразговорчив был по двум причинам.
Первая – как бы благородная – боюсь «обидеть» вторую сторону.