Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 164)
Поили, кормили, провожали в школу и встречали после тренировок.
Это было так трогательно. Бабушки, особенно бабушки, всегда ассоциировались с чем-то очень добрым,
теплым и родным.
И лишнее мороженое купит и перед родителями защитит.
Меня бабушки и дедушки не воспитывали.
По объективным причинам.
Лев Плотников (в его честь назвали моего старшего брата) был расстрелян в 1938 году после второго ареста. Надеюсь, что теперь понятно, почему я ярый противник переименования Волгограда в Сталинград.
Моисей Хает, второй дед, умер, когда мама была беременна мною.
Михаилом меня нарекли в память о нем.
Бабушка Мера ушла в 1970.
Жила она в Калуге.
Мы – в Волгограде.
Я ее совсем не помню, не помню совсем.
В этой же Калуге жила и баба Ида.
Ида Соломоновна Мельман.
В семиметровой комнатенке коммунальной квартиры, на первом этаже.
Осталась в 38-м без мужа.
С сыном, моим отцом. Ему в 38-м было 15 лет.
Жена врага народа и сын врага народа.
И всю жизнь была одна.
Хранила верность.
Работала с утра до ночи.
За несколько лет до смерти папа уговорил ее переехать в Волгоград.
Опять комната в коммуналке.
Бабушка отказалась жить с нами.
У нее были непростые отношения с моей мамой.
Кстати, они разговаривали на идиш.
А мне говорили, что на немецком.
Она приезжала на выходные.
Каждую пятницу.
И всегда привозила мне в подарок пачку пельменей и кулечек с жареными семечками.
Один большой стакан жареных семечек.
Она умела их выбирать.
Это были самые вкусные пельмени и самые вкусные семечки в моей жизни.
Баба Ида прожила долгую и трудную жизнь.
Папа завещал похоронить его с ней в одной могиле.
Мы так и сделали.
К вопросу о книге
Начал разбор записей.
Буду время от времени выкладывать бессвязные кусочки.
А там посмотрим!
На вашу реакцию в том числе.
1. Самый сложный момент для меня – отфильтровка историй. Я понимаю, что некоторые из них могут обидеть людей, так или иначе причастных ко всем описываемым событиям.
А иные – изменить чью-то жизнь.
Прошлое так ранимо.
Нужны ли им эти воспоминания и эти подробности?
Я очень много думаю об этом.
В нашем случае вымышленными именами не отвертишься, не спасет.
Все как на ладони. Узнают, расскажут, приврут.
И понеслась душа по кочкам.
Это политика конфиденциальности.
Это моя клятва Гиппократа.
Не навредить, только не навредить.
Обязан ей следовать.
Но так порой тонка грань между можно и нельзя в данном случае.
Между добром и злом.
Между слезами счастья и слезами горя…
Иных героев уж нет. Они ушли. Остались главными героями и ушли.
Навсегда. Молодыми и не очень.
Родители. Друзья. Подруги. Ничего не изменишь.
Другие, слава Богу, живы.
Хотя многие и далече.
И с иностранными паспортами.
Когда мы их провожали, то почти со всеми прощались навсегда.
Кто ж знал, что скоро все поменяется.