Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 29)

Эрмитаж возродил ещё одну замечательную церемонию: 25 декабря – день изгнания неприятеля из пределов Отечества. Александр I издал манифест о том, что враг изгнан за границу, и с этого момента начался зарубежный поход Русской армии. Родина освобождена. Это был и церковный, и государственный праздник, в честь которого в Зимнем дворце служили молебен и проводили маленький парад. Церковь празднует, а государственный праздник не сохранился. В Эрмитаже мы его возобновили, и каждое 25 декабря у нас происходят молебен и маленький парад почётного караула в парадных залах Зимнего дворца. Очень надеемся, что так же, как День святого Георгия, возрождённый нами, превратился в государственный праздник – День героев Отечества, так и день изгнания неприятеля за пределы страны тоже когда-нибудь станет общероссийским.

Мы возрождаем великие праздники, и нам очень полезен опыт мастера дворцовых церемоний графа Толстого. Людям хочется торжественных событий и великолепных праздников, но от нас, устроителей, требуется особенная осторожность и деликатность: очень легко впасть в ложный пафос, театральщину. Только «строгое чувство меры и искренность в душевных порывах помогают избежать пошлости», – считал граф Толстой. С ним я полностью согласен. Эрмитаж не только музей, Эрмитаж – символ государственности. Не нужно бесконечно повторять странное нерусское слово «патриотизм» – толку и пользы нет. Нужно другое – воспитать и сохранить чувство достоинства гражданина в высоком смысле слова.

Ещё одна идея графа Толстого мне близка: Дмитрий Иванович считал, что экскурсии в Эрмитаже не обязательны. Не делаем же мы при Публичной библиотеке курсы по ликвидации неграмотности. В молодости я был уверен: в музей должны приходить только знатоки, интеллектуалы, люди, понимающие искусство. Я, конечно, горячился. Прошло время, я стал мягче и терпимее, но уверен – приходить в музей нужно подготовленным. Культура должна быть не слишком доступной. К сожалению, сегодня люди начинают относиться к музеям как к магазинам. Музей – особая территория, храм, и нельзя открывать двери в него грязными ботинками. Для полноценного общения с искусством нужно обладать особой восприимчивостью, как слухом в музыке. Она не появляется сама по себе, нужно научиться понимать язык искусства, а это – долгий, сложный путь. Не музей должен становиться ближе к людям, а люди ближе к музею. Идея, что музей – развлечение и для развлечения – губительна и отвратительна. Можно ли в музее получить удовольствие, испытать наслаждение? Конечно. Умный человек получает наслаждение от умных вещей и от размышлений об умных вещах, но при одном условии: человек хочет учиться и хочет быть умным, он – ценит сложное. Мы так долго всё упрощали, может быть, есть смысл уже начать усложнять мир и усложняться самим?!

Эрмитаж открыт для всех, и здесь многое и о многом можно узнать, о многом подумать. В конце концов, музей – одно из мест, дающих самое высокое представление о человеке. Сегодня все спорят, горячатся: мультимедийные технологии необходимы, они сделают музеи более привлекательными, более доступными. Музей не должен быть доступным, музей хранит подлинные вещи, а не виртуальные забавы. Все эти высокие технологии лишь тень, которая, как говорил остроумный Евгений Шварц, должна знать своё место. Технологии моднейшие, кажется, своё место забывают. Мы должны о нём напоминать.

Во времена правления Дмитрия Ивановича Толстого (я настаиваю на слове «правление», потому что править – значит охранять, и беречь, и обогащать) музей умело менялся и приобретал великие произведения. Толстой был, прежде всего, блестящий и очень важный вельможа, он умел разговаривать с теми, с кем надо разговаривать, умел изящно убеждать, мягко, но твёрдо настаивать и добиваться. Бывал лукав, хитёр и ласков – вот почему ему многое удалось.

Во время его правления в музей попала «Мадонна Бенуа», а в Риме Эрмитаж получил несколько потрясающих работ из собрания Строгановых, большая часть из которых была подарена. Одна из них – «Мадонна» Симоне Мартини, XIV век.

Симоне Мартини жил и творил в эпоху Треченто, которая предшествовала Возрождению и получила название Проторенессанса: ей близки некоторые идеалы и принципы средневекового искусства – строгость, страстное спокойствие, неподвижность фигур, лиц, движений, но в то же время – лёгкость, изящество, живость образов, человечность. Сиенские мастера соединили умело и благоговейно византийский строгий канон и готические мечтания, но «византийское наследие утрачивает суровость, а готическое – рассудочность, что придаёт живописи особую утончённость и одухотворённость». Лёгкость, элегантность, таинственность… вот что привлекает художников. Один из важнейших образов сиенского искусства – образ Мадонны. В 1260 году после победы при Монтаперти чудотворному образу Девы Марии были принесены в дар ключи от города. Сиена – «нежная Сиена», её называли «обольстительнейшей королевой среди итальянских городов». С тех пор Богоматерь стала покровительницей Сиены. Она всегда изображалась знатной дамой, облачённой в богатейшие одежды. Святость воспринималась как избранность во всём, а богатство и знатность расценивались как знак Божьей милости – поэтому такая яркость, пышность, блеск, сияние.

Картина Симоне Мартини – правое крыло диптиха «Благовещение», на левой створке было изображение архангела Гавриила (эта часть хранится в Национальной галерее Вашингтона).

Мадонна облачена в одежды изумительной красоты – «синий плащ на золотой подкладке с золотым узором, над головой – нимб с венком из роз». Лицо спокойное, нежное, печальное, и едва заметный тончайший переход от света к тени. В средневековом искусстве тени не существовало, всё – лишь отблеск небесного света. Позднее художник осмелится передавать оттенки света, сияние отблеска, и на картине Мартини чувствуется желание мастера передать эти состояния света, его игру. Когда смотришь на картину, ощущение – будто смотришь вверх, взгляд стремится ввысь.

Композиция вписана в треугольник – символ полноты мироздания, высоты мира духовного. Он обозначал три космических свойства: тело – ум – душа – завершённость пространства, и жизнь – смерть – новая жизнь – завершённость времени. Символ полноты мироздания и времени – Дева Мария. Богоматерь – новая Ева, новая жизнь, жизнь после Страшного суда. Треугольник вписан, включён в четырёхугольник – формат картины. Это тоже символ – соединение Божественного и человеческого, духовного и телесного. Именно это удивительное и чудесное соединение случилось в тот момент, когда Святой Дух сошёл на Приснодеву.

Цвета одежды Богоматери – очень важные символы: красный – страдание и любовь, пурпур – цвет царственного величия и духовности, синий говорит об отречённости от всего мирского ради небесной мудрости – цвет целомудрия, бесстрашия. Картина наполнена золотым сиянием. Василий Великий писал, что «высшая красота должна быть простой… в звёздах и золоте». Золото – напоминание о красоте девства: «Стала царица одесную Тебя в Офирском золоте». О Богородице говорят – «Златоблистательная». В Новом Завете золото – знак очищения через страдание. Апостол Пётр писал: «Хорошо, чтобы испытанная вера наша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнём испытываемого золота».

Удивительно, как Симоне Мартини передал выражение лица Мадонны, её жест странный – желание отстраниться, отделиться, спрятаться. Она будто укутывается в плащ, отстраняется от внешнего мира, отгораживается, она чуть испугана, растеряна, а во взгляде – покорность. «Обладал Симоне изобретательностью от природы и очень любил рисовать с натуры, и в том он признан лучшим мастером своего времени», – писал Вазари. Историки искусства внимательно, осторожно, благоговейно изучают творения художника.

Что мы знаем о художнике?

Его друг, поэт и философ Петрарка, написал: «Я знал двух художников – оба они талантливы и великолепны: это Джотто из Флоренции, чья слава среди современников велика, и Симоне из Сиены». Известно, что Симоне был знаменит, уважаем, его ценили и коллеги, и правители, с которыми, как говорил Петрарка, художник мог «беседовать свободно и весело». Он был богат, щедр, имел роскошный дом, женился на молодой красавице по взаимной любви и согласию, кажется, был счастлив в семейной жизни.

Симоне Мартини пригласили в Авиньон, куда переехал Папский престол, и он стал одним из уважаемых и любимейших художников папы и его окружения. Был образован, начитан, любил размышлять о поэзии и философии. Его молодой друг и почитатель Петрарка попросил написать портрет Лауры и «портретом обессмертил» восхитительную девушку. В чём секрет гения – объяснил Петрарка:

Но мой Симоне был в раю – он светом Иных небес подвигнут и согрет, Иной страны, где та пришла на свет, Чей образ обессмертил он портретом. ……………………………………………. И что такой портрет не мог родиться, Когда художник с неземных орбит Сошёл сюда – на смертных жён дивиться.

Особого внимания заслуживает потрясающая коллекция Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского. Сам Пётр Петрович говорил: «Я счастливый человек, мне удалось осуществить все мои желания». Проблемы, которыми занимался великий учёный, имеют важнейшее значение для всего человечества: он изучал вулканическую природу Тянь-Шаня – Небесных Гор таинственной Азии. Семёнов был первым европейским исследователем величественных гор и почётную приставку к своей фамилии – Тян-Шанский – получил за труды и смелость. «Когда мы добрались… к вершине горного прохода, то мы были ослеплены неожиданным зрелищем. Прямо на юг от нас возвышался самый величественный из когда-либо виденных мною горных хребтов. Он весь, сверху донизу, состоял из снежных исполинов… покрытых нигде не прерывающейся пеленой вечного снега. Как раз посредине этих исполинов возвышалась одна, резко между ними отделяющаяся по своей колоссальной высоте, белоснежная, остроконечная пирамида, которая казалась с высоты перевала превосходящей высоту остальных вершин вдвое» – так учёным была открыта вершина Хан-Тенгри, величайшая в Тянь-Шане.