Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 24)
Когда у Валентина Серова бывало печальное настроение – он приходил в Эрмитаж на свидание с танагрскими красавицами: «Давно не получал я такого красивого, живого настроения, какое мне дали маленькие греческие фигурки, почти игрушки, но за эти игрушки, пожалуй, можно отдать добрую половину холодной римской скульптуры».
Васильчиков впервые увидел их у Петра Александровича Сабурова – русского посла в Греции, почитателя античности, ценителя строгой красоты. Сабуров собрал большую коллекцию скульптуры, керамики, фресок, мозаик, был последователем Эпикура и часто цитировал Васильчикову любимые изречения. «Подумайте, – говорил он, – какое мудрое решение судьбы: гениальные художники, обессмертившие красоту танагрских женщин, творили в то же самое время, когда величайшие философы размышляли о жизни, о времени, об истории… Был жив Аристотель, Теофраст, Эпикур…»
«Из крапивы извлекай нитки, из полыни – лекарство. Наклоняйся только затем, чтобы поднять павших. Имей всегда больше ума, чем самолюбия. Спрашивай себя каждый вечер, что ты сделал хорошего. Имей всегда в своей библиотеке новую книгу, в погребе – полную бутылку вина, в саду – свежий цветок» (Эпикур).
«Беседовать с ним всегда величайшее наслаждение», – вспоминал Васильчиков, который и уговорил умнейшего и деликатнейшего Петра Александровича расстаться с изумительными фигурками: продать за умеренную плату Эрмитажу. Уметь уговаривать – мудрое искусство. Сабуров продал часть коллекции, а другую часть завещал Эрмитажу.
Васильчиков сетовал: «Работать тяжело, условия сложные, мало – очень мало денег…» Как я его понимаю! Хитроумный директор искал пути и находил: он придумал обогащать Эрмитаж за счёт дворцов – извлекать из хранилищ, из запасников, из личных апартаментов вещи, картины, скульптуры, которые могли оказаться забытыми или испортиться из-за неправильного хранения и равнодушия. Он убедил: началось великое переселение – перемещение ценностей из дворцов в музей.
Васильчиков добился, чтобы в галерею драгоценностей был передан туалетный прибор Анны Иоанновны. Императрица была кокетлива, обожала драгоценности, зеркала, духи и уделяла своему туалету каждый день часов шесть, причём никогда не уставала от этого легкомысленного занятия. Золотой туалетный прибор императрицы – чудо как хорош: несессер, зеркало, пудреницы, специальная палочка для чесания головы, флакон для духов, чайник, кофейник, шкатулочки и коробочки – 60 очаровательных предметов, на которые ушло почти 65 килограммов золота. Забавные дорогие безделушки, украшающие жизнь, их любопытно рассматривать.
Из дворцов переехали в Эрмитаж не только царские пустячки, но и великие шедевры: из Петергофа доставили «Давида и Ионафана» Рембрандта. В рапортах эрмитажные хранители писали, как вовремя привезли полотно: еле-еле успели спасти от гибели – слишком большая влажность Петергофского дворца уничтожала живопись.
Картина «Давид и Ионафан» (1642) была куплена для Петра I в Амстердаме в 1716 году – первое произведение голландской живописи в России. Пётр распорядился повесить её в Петергофе, во дворце Монплезир. Сюжет был важен для Петра – горькое, мучительное расставание с дорогим человеком, угнетённое душевное состояние. Пётр переживал предательство сына (царевича Алексея), его замучили болезни, страшили воспоминания – множество проблем. «Наука расставанья в простоволосых жалобах ночных» терзала сердце – много намёков на жизнь царя. Как знать, может быть, картина Рембрандта примеряла с грозной действительностью.
40-е годы XVII века для Рембрандта печальны: умерла любимая жена, наступила бедность и тяготило бремя долгов. Минуты расставания страшны, и не случайно Рембрандт придал Ионафану черты своего лица: он, старший друг, бережно прижимает к себе Давида, который нежным обликом напоминает Саскию – разлука навеки, расставание навсегда… Горчайший момент расставания изобразил Рембрандт, и этот сюжет волнует.
Ионафан – старший сын первого царя Израиля Саула. Давид – младший сын Иессея из Вифлеема – белокур, с красивыми глазами и приятным лицом, ловок и отважен, имел кроткое сердце и славился пением и искусной игрой на кинноре (род арфы). Он пас овец и своей игрой на арфе завораживал и смягчал сердца. Меланхолия овладела Саулом после того, как он нарушил заветы Бога, отрёкся от Него – «…от Саула отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух от Господа»[33]. Саул испытывал жестокие приступы тоски, бессонница мучила его. «Сердце, полное демонов», тревожило царя. Однажды он услышал игру Давида – и печали, страх, уныние отступили. Саул пригласил Давида во дворец. «И когда дух от Бога бывал на Сауле, то Давид, взяв гусли, играл, – и отраднее и лучше становилось Саулу, и дух злой отступал от него»[34].
Ионафан увидел Давида, поговорил с ним. «Душа Ионафана прилепилась к его душе [Давида], и полюбил его Ионафан, как свою душу. Ионафан… заключил с Давидом союз… И снял Ионафан верхнюю одежду свою, которая была на нем, и отдал ее Давиду, также и прочие одежды свои, и меч свой, и лук свой, и пояс свой»[35]. Обмен личными вещами – своеобразный обряд побратимства, а передать оружие другому – означает разделить власть. Союз друзей – прочный, верный, благородный: «…Господь да будет между мною и между тобою, и между семенем моим и семенем твоим, то да будет навеки»[36]. Давид стал человеком заметным при царском дворе, ему симпатизировали, его уважали, а после победы над гигантом Голиафом – восхищались. Победа над Голиафом прославила Давида, и много наград получил он: стал военачальником Саула, получил в жёны дочь царя Мелхолу. Пошли разговоры о том, что Давид может стать царём лучшим, чем Саул. Кроме того, ходили слухи, что пророк Самуил тайно помазал Давида на царство. Саул ревновал и негодовал: Давид вызывал у него беспокойство и ненависть, и Саул «…бесновался в доме своем…»[37]. Родился страшный план – убить Давида. О злобном замысле проведал Ионафан и предупредил друга: «…не бойся, ибо не найдет тебя рука отца моего Саула, и ты будешь царствовать над Израилем…»[38]; «…и целовали они друг друга, и плакали оба вместе, но Давид плакал более»[39].
Пройдут годы, Ионафан погибнет, а Давид напишет пронзительную песнь:
«…Сражен Ионафан на высотах твоих.
Скорблю о тебе, брат мой Ионафан. Ты был очень дорог для меня. Любовь твоя была для меня превыше любви женской.
Как пали сильные, погибло оружие бранное!»[40]
Из Гатчинского дворца Васильчикову удалось перевести в Эрмитаж знаменитую картину Джованни Тьеполо «Меценат представляет императору Августу свободные искусства». «О украшенье, о часть моей величайшей славы, ты, Меценат! Полети с парусами в открытое море!» – писал Вергилий, восхищённый жизнью и делами смелого человека.
Гай Цильний Меценат жил в I веке до н. э., был другом и советником великого Октавиана Августа. Меценат ценил талантливых людей и активно поддерживал музыку, искусство, литературу. Он – покровитель искусств, своеобразный министр культуры Рима тех лет. «Ныне о даре богов, о мёде небесном я буду Повествовать. Кинь взор, Меценат, и на эту работу!» – Вергилий знал, что мнение Мецената всегда было решающим в самых спорных вопросах современного искусства.
Картина Тьеполо соединяет в одной сцене аллегорические образы и реальные исторические персонажи. Соединение разных времён, эпох, личностей – один из любимых приёмов художника: мир един, и воображаемое становится реальным так же, как и реальность со временем превращается в нереальное, воображаемое. Меценат представляет Августу свободные искусства – Живопись, Скульптуру, Архитектуру – они изображены в виде прекрасных женщин. Фигура слепого Гомера олицетворяет Поэзию. Настроение картины – лёгкое, праздничное, солнечное. «Гений Тьеполо заключается именно в его умении свободно, широко, без всякой симметрии расположить все части композиции так, чтобы они составили ладное содружество».
Картина была заказана художнику в 1743 году его покровителем – графом Франческо Альгаротти, знатоком живописи и литературы, – и предназначалась в дар графу Генриху фон Брюлю, первому министру двора курфюрста Саксонского и короля Польского Августа III. В глубине картины – Дрезденский дворец Брюля: изящный, роскошный, с изумительным висячим садом. Брюль ценил красоту во всех проявлениях и умел наслаждаться этим великолепным подарком судьбы: «Слаб духом тот, кому богатство не по силам».
При Васильчикове состоялась ещё одна удачная покупка. Я уверен: директор – прежде всего хозяин в самом высоком и благородном значении слова. Собирать, прибирать к рукам всё, что необходимо твоему дому, и не зевать – успевать заметить, вовремя отреагировать, и главное – не пропустить ничего важного. Умение вовремя узнать – большой дар. Васильчиков узнал: в Москве распродаётся коллекция знаменитого Голицынского музея.
Музей был открыт в январе 1865 года на втором этаже главного дома городской усадьбы Голицыных на Волхонке и назван в честь князя Михаила Александровича Голицына, мечтавшего об общедоступном музее в Москве. Двадцать лет существовал «московский Эрмитаж». Раз в неделю любой желающий мог прийти и любоваться шедеврами, собранными князем Михаилом: Караваджо, Каналетто, Брейгель, Рембрандт, Рубенс, Тициан, богатейшая книжная коллекция (более 12 тысяч томов ценнейших, редчайших книг) – бесценные сокровища.