Михаил Петров – Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота (страница 5)

Так же обманчивы были надежды Николая I на Пруссию. Эта последняя имела полное основание считать политику Николая I противодействующей процессу объединения Германии, для которого почва исторически была подготовлена и к чему вела политика Пруссии. Пруссия не имела причин из-за платонических симпатий к России (причем эти симпатии были весьма скомпрометированы постоянным вмешательством Николая I в ее внутренние дела) рисковать столкновением с Европой. Пруссии с Россией было не по пути. Она была занята своими делами, далекими от интересов России на Ближнем Востоке.

Таким образом, политическая обстановка перед войной складывалась весьма грозной для России. Уже были налицо предпосылки к образованию против нее коалиции – Англии, Франции, Турции и Италии при угрожающей позиции Австрии и по существу неприязненном нейтралитете Пруссии.

Но эта конъюнктура не сразу выяснилась для русского правительства.

В 1853 г. оно предъявило Турции в ультимативной форме ряд требований, среди которых было важнейшим требование представления России права политического покровительства турецким подданным православного вероисповедания. Таковых среди коренного турецкого населения насчитывалось до 9 миллионов. Это было уже фактическим нарушением суверенитета Турции.

Русское чрезвычайное посольство с Меньшиковым во главе встретило со стороны Турции, поддержанной Англией, категорический отказ подчиниться требованиям России, что и послужило затем подводом к войне.

Война была начата между Россией и Турцией. Несколько спустя на стороне последней выступила Англия и организованная ею коалиция.

Россия была противопоставлена всей Европе, не имея ни одного союзника, что явилось результатом ее внешней политики в течение ряда лет, предшествовавших войне. Самый характер этой политики неизменно влек к вооруженному столкновению.

Подготовка к войне должна была сопутствовать политическим домогательствам России. Создание сильной армии, и в особенности флота, являлось необходимым для нее условием.

В какой же мере состояние русских вооруженных сил отвечало этому требованию?

Русский флот в царствование Александра I был приведен к ничтожеству. Новых кораблей не строили, старые сгнивали в гаванях, личный состав разлагался бездействием. В морском ведомстве господствовало запустение.

Примечание. Один из современников в таких выражениях рисует состояние русского Балтийского флота к концу александровского царствования (Кладо. История военно-морского искусства. Введение). «…если бы хитрое и вероломное начальство, пользуясь невниманием ко благу отечества, хотело, по внушению и домогательству внешних врагов России, для собственной своей корысти, довести разными путями и средствами флот до возможного ничтожества, то и тогда бы оно не могло поставить его в положение более презрительное и более бессильное, в каком он ныне находится… Если гнилые, худо и бедно вооруженные и еще хуже и беднее того снабженные корабли… могут составить флот, то мы его имеем»…

Вступление на престол Николая I совпало с новым курсом русской внешней политики, непременно требовавшей создания флота. Николай I в короткое время восстановил флот. Он собрал оставшиеся кадры личного состава, техническое же оборудование парусных кораблей не встречало особых затруднений для России, богатой лесами и пенькой.

Уже в 30-х гг. флот достиг настолько крупной величины, что вызывал справедливые опасения Англии. Боевая его подготовка, снабжение и оборудование были на высоте требований парусного дела.

Однако затем внимание к флоту ослабело, хотя морская политика России не меняла своего темпа. Николай I, доселе лично руководивший воссозданием флота, отстранился от него, передав дело в руки Меньшикова[1].

Еще более тягостно для парусного русского флота, в смысле обесценения его боевого значения, сказался переворот в военно-морской технике с введением парового двигателя. Технически и промышленно отсталая, бедная финансовыми ресурсами, Россия ставилась в этом отношении в невыгодное положение сравнительно с ее морскими конкурентами, Англией и Францией прежде всего. Русский флот начал технически отставать, причем это отставание сознавалось немногими. Во флоте и в правительстве, оценивавшем его мощь, господствовал пренебрежительный взгляд на новые технические усовершенствования. Их не понимали и недооценивали, считая, как и 20 лет назад, что парусный корабль сохранил свое боевое значение.

Но не только в материальном отношении флот отставал от современности. Уродливый уклон, характерный для николаевского царствования в деле военной подготовки, когда все сводилось к смотровой, показной тенденции, глубоко и пагубно отразился на боеспособности русских вооруженных сил, в том числе и флота.

Ко времени Крымской войны русские морские силы состояли из двух флотов – Черноморского и Балтийского и отдельных, незначительного состава флотилий – Камчатской, Каспийской, Аральской и Беломорской.

Русским Черноморскому и Балтийскому флотам (не только в рассматриваемую эпоху, но и в последующий период) не может быть дано общей характеристики, хотя они и управлялись из того же центра, жили по тем же законам. Оторванность этих морей друг от друга, своеобразные географические и климатические условия, различная стратегическая и политическая обстановка того и другого моря, особый характер деятельности послужили причиной тому, что пути развития этих флотов не шли параллельно, и каждый из них являл характерные, резко их отличавшие, черты.

Балтийский флот руководился непосредственно из Петербурга. Он чутко воспринимал тенденции, исходившие из правительственных кругов. Та самая смотровая тенденция, когда служба сводилась к показной стороне, а все внимание обращалось на внешнюю муштровку, не вникая в существо дела, на Балтийском флоте нашла себе полное отражение. Его парусные суда великолепно производили рейдовые учения, устанавливая рекордные сроки «смени марселей», «спуска брам-стенег», и с внешней стороны были безупречны.

Но не таков был флот в его действительном, боевом отношении. Флот мало плавал, короткую летнюю кампанию он проводил преимущественно на рейде Кронштадта, большую часть года стоял в гавани. В морском отношении личный состав оставался неопытным и малоподготовленным. Офицеры не отвечали своему назначению, не имея практики, команды оставались необученными.

К этому следует прибавить мертвящее влияние николаевского режима, убивавшего всякое проявление личности в военном аппарате, стремящегося механизировать личный состав. Оперативная мысль была подавлена этим режимом, инициатива – ценнейшее боевое качество на войне – погашена в корне. Военно-морское искусство, в основе своей имеющее творческий порыв, не могло найти здесь благоприятной для себя обстановки.

Война на Балтийском море, о которой ниже речь, дала широкую и убедительную иллюстрацию оперативного убожества, которое было подготовлено рядом предыдущих лет.

Совершенно другую картину представляет состояние Черноморского флота перед Крымской войной.

Удаленный от Петербурга и, в силу этого, значительно менее подверженный разлагающему влиянию бюрократического режима и смотровых тенденций, Черноморский флот много плавал, причем плавание это не было только учебно-мирного порядка, но сопровождалось боевой службой. Блокада абхазского побережья в течение многих месяцев, боевые стычки в прибрежной полосе, сотрудничество с армией, действовавшей на Кавказе, определяли совершенно иной характер подготовки Черноморского флота. Крупнейшее при этом значение имело и то обстоятельство, что Черноморский флот под руководством его талантливого командира адмирала М. Лазарева (умершего за несколько лет до войны, но оставившего после себя хорошую «школу») готовился к определенной операции для занятия Босфора. Наличие вполне четкой цели определяло планомерность подготовки.

Черноморский флот, подобно Балтийскому, являлся технически отсталым, но в отношении качеств личного состава он, как и Кавказская армия, были собственно единственными боевыми, в полном смысле слова, частями вооруженных сил России николаевского времени.

Есть в морской истории России явления, которые тяжелым наследством тянутся через несколько эпох и поколений. Среди них следует отметить дурное, не соответствующее задачам и характеру войны, оборудование театра военных действий. Состояние, в котором он был накануне Крымской войны, остается в значительной степени аналогичным тому, что мы видим в Мировой войне, на Балтийском и Черном морях, а в Русско-японскую войну – на Дальнем Востоке.

Дурно оборудованный театр самым пагубным образом отзывается на боевых действиях флота, наглядным чему примером является Крымская война.

В Черном море в середине XIX века Россия имела ряд укрепленных пунктов, из коих главным был Севастополь, база Черноморского флота. Кроме того, укрепления имелись в Очакове, Кинбурне, Одессе, Керчи и, наконец, цепь отдельных фортов Кавказской укрепленной линии (имевшей назначением контроль морского сообщения приморских областей Кавказа, еще не покоренных). Однако, кроме Севастополя (о нем скажем ниже), все эти многочисленные укрепления, по существу, не имели почти никакого боевого значения. Не возобновляемые в течение многих лет (Кинбурн оставался почти в том виде, как его оставил еще Суворов), с архаическим вооружением, при громадном и хроническом некомлекте гарнизона, они не могли представить сколько-нибудь значительного сопротивления неприятелю. Нужды береговой обороны удовлетворялись в последнюю очередь.