Михаил Пеплов – Отпетый (страница 11)

Я кивнул с самым серьёзным видом, сделав мысленную зарубку расспросить о Горыныче подробнее в дороге. Я вновь вопросительно взглянул на Клима, но тот лишь снова указал на командира и приложил палец к губам. Мы просидели в гнетущей тишине ещё с десяток минут, пока Демьян не поднялся, широко расправив свои могучие плечи. Его взгляд был суровее, чем за всё время нашего знакомства.

— Огненный змий прикидывается погибшими мужьями и изводит их вдов, сводя тех с ума. Часто они уводят своих жертв в логова, где подпитываются их страданиями, пока бабы окончательно не лишатся рассудка или не умрут от голода, — пояснил он, глядя прямо на меня. — Завтра займёмся его поисками, а пока вели хозяину баньку истопить. А то на Богдана и впрямь смотреть страшно.

Демьян криво усмехнулся, хлопнув меня по плечу, но в его глазах так и осталась холодная отрешённость. Распахнув дверь, он впустил в избу старосту с семьёй и Степана.

— Сбежавший — беглый каторжник, за которого назначена награда, — без тени сомнения солгал командир, глядя в глаза старосте. — Он ещё может доставить вам неприятности, потому мы вам поможем. Если только… — он многозначительно посмотрел на Степана.

Тот молча кивнул и улыбнулся. Все поняли, что Малюте знать о нашей непредвиденной остановке ни к чему.

Когда мы попросили затопить баню, Руслан покосился на меня и понимающе кивнул, а жене велел убраться в доме и постирать нашу с Демьяном одежду. Катя непринуждённо болтала с Машей, будто ничего и не произошло, однако последняя украдкой бросала в мою сторону тревожные взгляды. Клим накинулся на остатки яств и, запивая густым пивом, методично уничтожал запасы, которых одной семье хватило бы на неделю. Я во второй раз видел, сколько он может съесть, но так и не узрел, когда же он наедается.

Так, за неимением лучшего занятия, я начал размышлять о предстоящей охоте на огненного змия. Моему воображению чудовище виделось исполинской змеёй в несколько саженей длиной, с кожистыми перепончатыми крыльями на загривке. И чешуя, раскалённая добела, что можно обжечься, да огненные сполохи, бегущие по ней.

Через два часа Демьян позвал меня колоть дрова, взамен тех, что жёг в бане Руслан. На его лице всё так же застыла натянутая улыбка, но глаза говорили совсем о другом.

— Чего так отреагировал? Не всякая же нечисть так на тебя влияет, — спросил я его, спустя несколько расколотых чурок.

В ответ я удостоился лишь тяжёлого, испепеляющего взгляда из-под кустистых бровей. Хмыкнув, я пожал плечами и продолжил своё дело, но не успел расколоть и пары поленьев, как командир всё же заговорил.

— Чёрт тебя дери! — он с силой опустил колун на бревно, так что колода, стоящая под ним, разлетелась надвое. — Извини, я не тебе. Раз уж Ведьма с Соколом знают, то и ты право имеешь.

Он вновь замолчал, собираясь с мыслями, а я молча продолжил заготавливать дрова, чтобы не сбить его настрой на откровенность.

— У меня отца ордынцы погубили, — он упёр топор в половинку колоды и прикрыл глаза. — Мать тогда реки слёз пролила. И как-то утром просыпаюсь, а она блинов напекла, корову надоила и будто всё как раньше. Я тогда не понял ничего, а вечером она мне рассказала, что батька жив и по ночам к ней приходит. Дед тогда на границу уехал порядок поддерживать, а меня ещё не посвятил в мир этот. Я и подумал, что так матушка со горем справляется, и не сказал ничего. А наутро пропала она.

Я остановился и посмотрел на командира. Его веки дрожали, а руки, вцепившиеся в топорище, сжались так сильно, что древесина треснула.

— Я тогда полгода один прожил, а как дед приехал, так и принялся обучать меня. Тварь он ту убил и рассказал, что это змий огненный был.

— Значит, вот что сделало тебя тем, кто ты есть? — спросил я.

Я видел, что ему тяжело даются эти воспоминания, но меня его рассказ не пробрал совершенно. Словно прочитал страницу из летописи, где люди — это лишь образы, часть истории.

— Лучше бы у меня родители были живы, — сухо ответил он, и из-под сомкнутых век выкатилась единственная слеза. — Ну, думаю, ты меня понимаешь.

Я было хотел рассказать ему и о том, что не особо понимаю, и об изменениях, что чувствую в себе, но почувствовал неприятное жжение в груди, рядом с сердцем. С каждым мгновением оно усиливалось, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить ни слова. Вдруг изнутри меня будто переполнили те эмоции, что подавлялись всё это время. Сердце забилось в бешеном ритме, а тело затряслось от непонятного блаженства. Я неожиданно ощутил острое сочувствие, вызванное историей Демьяна, и из глаз брызнули слёзы.

Очнулся я уже на земле, у своей колоды. Рядом валялся топор, а напротив, на корточках, сидел Демьян. Я приподнялся и огляделся. Хоть уже и наступила глубокая ночь, всё вокруг ощущалось иначе. Отчётливо слышались сверчки за оградой, сено в сарае неподалёку пахло свежим хлебом и полынью, а баня тихо, едва слышно гудела.

Ещё несколько мгновений назад всего этого для меня не существовало, но теперь, впервые за неделю, я чувствовал себя живым. По-настоящему.

— Это твоя слабость и величайшая благодать, — проговорил Демьян.

Теперь в его голосе не осталось и следа печали, лишь отеческая мудрость и лёгкий блеск хитрости. Я улыбнулся и протянул ему руку. Его ладонь была жёсткой, огрубевшей за годы службы и боёв — и потешных, и самых что ни на есть настоящих. Наверняка ни у одного моего прежнего сослуживца не было таких ладоней. Даже у отца. Но, судя по тому, что командир застал Золотую Орду, он был куда старше моего отца.

— Искренность? — произнёс я, и на лице Демьяна появилось удивлённое выражение. — Я всё же не глупец. Но в чём слабость? Пока я лишь почувствовал лучшее, что случалось со мной в обеих жизнях.

Он усмехнулся и поднял меня на ноги. Я отряхнулся от грязи и провёл рукой по волосам. На ладони остался алый след нашего ночного боя. Перед глазами пронеслись все события минувшего вечера. Меня сначала охватила злость на разбойников, потом на тех, кто их покрывал, а затем и страх перед собственной жестокостью. Не уверен, что сейчас бы смог это повторить на столько бездумно.

— Я лишь хотел, чтобы ты прочувствовал то же, что и я. Я знаю, что у Отпетых с этим проблемы, — повторил Демьян, судя по повышенному тону. Я встрепенулся и понял, что пропустил его объяснения, погрузившись в новые чувства. — Оттого ты и почувствовал эту благодать. А ежели священник, узнав, что ты нечистый, пожелает сжечь тебя в священном пламени и начнёт этому искренне молиться, то помимо всего хорошего, ты можешь действительно сгореть.

Представив такую картину, я побледнел и судорожно сглотнул.

— Выходит, любой, кто искренне пожелает мне смерти, получит желаемое? — я с неверием помотал головой. — А если кто-то искренне пожелает мне плясать, так я и ему подчинюсь?

— Верно, — он сочувствующе похлопал меня по плечу. — Для тебя хорошо, что искренность — штука редкая. И обычно стоит она у самых простых, грубых эмоций. А остальное, что касается твоей природы, расскажу, когда в Москву вернёмся.

Он посмотрел мне через плечо и приветственно поднял руку. Обернувшись, я увидел Руслана, идущего от истопленной бани и беспокойно оглядывающегося по сторонам.

— Я, конечно, баньку подготовил, но там уж вы сами, — он поёжился, хотя на улице было вполне тепло. — Понимаю, вы люди государевы и, может, закон вам не писан, но если по ночам в баню ходить, то можно и банника прогневать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.