Михаил Парфенов – Наши павшие нас не оставят в беде. Со Второй Мировой – на Первую Звездную! (страница 23)

Советник словно прочитал мои мысли:

– Вижу, вы еще не понимаете, что я пытаюсь сказать. Все очень просто. Только вы вдвоем с немцем проходите обучение в паре. Остальные группы комплектуются, как я уже сказал, отдельно. И воевать соответственно будут так же. Но ваш сегодняшний бой натолкнул меня на мысль, что, может, я не прав был, разделив группы таким образом?

– Мы же с Вольфом… – начал я, но Броуди не дал мне договорить:

– Как вы думаете, бросилось бы вам на помощь звено немецких пилотов, окажись они неподалеку? Думаю, вряд ли. Ведь за две недели не избавиться от такой лютой ненависти друг к другу. Здесь вы говорите на одном языке, одеты одинаково, у вас общие инструктора, у вас даже противник общий. Но все равно вы разные. Мы вас учим воевать, используя современное оборудование, но в головы к вам мы залезть не можем. Каждый сам для себя должен решить, насколько он готов ужиться с бывшим противником.

– От этого зависит успех в войне с чужаками и наша собственная жизнь, – вставил я.

– Конечно! – обрадованно воскликнул Броуди. – Вот я и подумываю об объединении боевых групп. О том, чтобы сделать их смешанными. Ваше мнение?

– Мне кажется, – начал я, – ведение боевых действий раздельными группами может не дать ощутимых результатов. Я сейчас имею в виду исключительно воздушные силы. У Красной Армии своя школа, у Люфтваффе своя. Но мы можем делиться опытом. К тому же смешанные звенья дадут тесную взаимосвязь между пилотами. Если жизнь немецкого пилота будет зависеть от меня, а мы в одном звене, тут мозги у любого на место быстро встанут.

Броуди внимательно слушал меня, кивая, словно я своими словами подтверждал его мысли.

– Вы осторожничаете, потому что уже были неприятные случаи?

– Ну… – помедлил Советник, прикидывая, выдавать мне лишнюю информацию или нет, но все же решился: – В числе одной партии «новоприбывших» была группа парней из СС, дивизии «Дэр Рийх».

– «Дас Райх», – поправил его я.

– Да-да, правильно. Так вот эти ребята устроили небольшую заварушку. Они оказались оголтелыми националистами, и в их случае об объединении речи не могло быть. Просто тупые скоты, разумом напомнившие мне инопланетных чужаков.

– И что с ними стало? – спросил я.

– Мы ими заткнули пару дыр на фронте, – будничным тоном ответил Броуди. – Спасибо вам, Егор, вы укрепили меня во мнении объединить группы.

Советник поднялся, показывая, что наша беседа подошла к концу. Я тоже поднялся и отдал честь.

– Желаю вам удачи!

– Спасибо, Советник.

Ежи и Вольфганг с нетерпением поджидали меня на стартовой площадке.

– Ну что? – накинулись они на меня.

– Ерунда! – отмахнулся я. – Знали бы вы нашего начальника штаба майора Петренко. Вот он с меня три шкуры бы содрал. А это так, семечки.

– Мне кажется, – задумчиво произнес Ежи, – вы все в прошлом были очень сумасшедшие люди. Но я вам завидую.

– Не завидуй, может, ты мой правнук, – ухмыльнулся Шульц.

– Не пойдет! – хохотнул Ежи. – Если бы вас не вытащили из прошлого, вы бы там погибли. А в досье сказано, что вы не женаты и детей у вас нет. И потом, мои дальние предки – поляки.

– Ежи, а про внебрачные связи ты что-нибудь слышал? – рассмеялся я.

– К тому же я бывал в Польше, – уже серьезно добавил Вольфганг.

– Ладно, проехали, – махнул я рукой. – Ты лучше малюй звездочки.

– Что делать? – не понял Ежи.

Многие слова в будущем вышли из обихода, и ребятам этого времени порою трудно было понять, о чем я говорю. Как, впрочем, и нам их иногда. Пришлось объяснять:

– У нас ребята-истребители за сбитые самолеты противника рисовали на борту машины красные звездочки. Один сбитый враг – одна звезда. Иногда наши стрелки тоже так делали. Понятно? Вон Шульц сегодня одного монстра смахнул, так что можешь на своем Двести двадцатом звезду нарисовать.

– Понятно, – кивнул Ежи. – А у вас, Вольфганг, чего ма-ле-ва-ли?

– Вообще-то, у нас это не поощрялось, – пожал плечами Шульц и скорчил гримасу. Понятно, что ему не очень хотелось продолжать разговор. Обычно мы с ним старались избегать темы войны Советского Союза и Германии. До добра такие разговоры не доведут, сцепимся. Ведь еще несколько недель назад глотки друг другу грызли и хвастались перед друзьями своими победами. Но уж больно Ежи заинтересовался, и сама идея увековечивания личных побед над инопланетянами на борту катера ему понравилась.

– Расскажи, – не отставал Ежи.

– Многие пилоты на хвостах своих машин наносили вертикальные полоски, иногда ставили дату и тип сбитого самолета. При большом их количестве рисовали, как правило, венок и число сбитого противника. Еще, допустим, при награждении Рыцарским крестом – миниатюрный символ награды.

– А ты рисовал? – поинтересовался Ежи.

– Я не выставлял свои победы напоказ, – ушел от разговора Вольфганг.

– Пиковые тузы он малевал, – ответил за него я, чувствуя, что начинаю злиться.

Ежи сразу понял, что пора менять тему:

– Егор, лучше посмотри, как наш катер потрепали.

А потрепали нас действительно хорошо. Я насчитал четыре серьезных попадания, обшивка в этих местах прогнулась и треснула. Один снаряд пробил броню и подпортил салон. В пылу боя, охваченные единственным желанием выжить, мы этого не заметили. Много было несущественных попаданий малого калибра. Но в целом катер оставался боеспособен.

Наши Ил-2 тоже были упрямой, не желающей сдаваться машиной. Некоторые самолеты после штурмовки заходили на посадку полностью изрешеченные, но непобежденные. Дыры с полметра в крыле и боках, а он еще «дышит». Передняя часть самолета вообще была хорошо бронирована. Правда, расположение бензобаков под сиденьем создавало некий дискомфорт, но это пустяки.

Но что я мог говорить о «горбатом», или «утюге», как его еще называли, когда теперь управлял такой великолепной машиной. Конечно, при современном вооружении противника от наших самолетов и перышка бы не осталось. Меня вдруг поразила мысль, что инопланетные твари могли напасть когда угодно. Устрой они такое нападение годах в сороковых двадцатого века, с нами всеми случился бы полный кирдык. Если даже сейчас Земля терпит поражение, а нас выдавливают с наших территорий, что говорить о том времени…

Я вдруг поймал себя, что уже не отождествляю собственную душу с моим временем. Настолько свыкся с теперешним положением, что та моя жизнь казалась сном. Все друзья, подружки, знакомые остались далеко позади, превратившись в размытые контуры. Борька Федулов, Ирка, Серега, майор Петренко… Хорошо, что еще помню их лица…

По злой иронии судьбы, сюда вместе со мной переместились те, кого я должен был уничтожить. Получалось так, что именно они становились теперь моими боевыми товарищами. А с Вольфгангом мы не только рисковали жизнью, помогая друг другу, но и успели подружиться. Странная штука – жизнь человеческая.

– И что теперь? – спросил я Ежи, оглядывая повреждения машины. Насчет катера я не переживал. Его отгонят в ремонт, и вскоре он снова будет в строю. Меня интересовала наша дальнейшая судьба.

– Экзамен вы сдали, – ответил Ежи. – Теперь получите собственные катера.

– И когда начнем работать? – поинтересовался Вольфганг.

– Смотрю, вам не терпится, – развел руками Ежи, улыбнувшись. – Скоро, не волнуйтесь.

Что ж, я чувствовал огромное желание скорее отправиться в бой. Моя ненависть к чужакам становилась сильнее привязанности к прошлому. Сегодня я почувствовал вдруг, что теперь это мой мир и я должен его защитить.

Глава 4

Несколько последующих дней мы занимались подготовкой выданных нам катеров к полетам, налаживали отношения с остальными членами нашей эскадрильи, разрабатывали различные схемы ведения боевых действий, совместную тактику и прочее.

Броуди действительно сделал смешанные группы. В нашей эскадрилье теперь было два немца и трое русских, среди которых наш спаситель Степан Бурлак. Ведущим, по счастью, оказался Ежи. Советник, вероятно, пытался создать слаженную команду, часть пилотов которой уже имела опыт совместных боев. В состав эскадрильи входили три штурмовика и три истребителя для прикрытия.

Несмотря на загруженность, мне удалось выделить время, чтобы найти ответ на постоянно гложущий вопрос о том, что случилось с моей страной после 1943 года. Странным образом получалось, что для меня период с 1943 по 2112 год стал одновременно и будущим, и историей, и мне было очень важно знать, как в дальнейшем развивались события, чем жил советский народ. Илья подготовил множество кинохроники разных лет и, когда на экране пошли первые кадры, деликатно оставил меня в комнате одного.

Я смотрел, как Красная Армия разбила фрицев, как прошлись наши солдаты в победном Параде по Красной площади, бросая фашистские штандарты на брусчатку. Как после священной войны наш народ преодолевал голод, разруху, заново восстанавливал города. И как потом горстка жадных до власти мразей развалила страну, которую не смогли одолеть фашисты. Как постаревшие, обнищавшие ветераны страшной Великой Отечественной войны таскались по помойкам в поисках корки хлеба, получая жалкие подачки только один день в году – 9 мая. Я собственными глазами видел, как в одночасье рухнуло то, во что я свято верил. Мой мир растворился в небытии, лопнул, словно мыльный пузырь. Советского Союза не стало, вместо него появилась болезненная субстанция, вздрагивающая от перестроек и перестрелок. Хроника запечатлела все.