Михаил Парфенов – Наши павшие нас не оставят в беде. Со Второй Мировой – на Первую Звездную! (страница 22)

– Давай! Жми!

Он сосредоточился на стрельбе по врагу и один катер чужаков все-таки смахнул. При таком диком полете попасть было почти нереально, но ему удалось. Никакая автоматика не могла заменить верную руку и зоркий глаз. Мы проносились на бешеной скорости над землей, задевая днищем верхушки деревьев. Подбитая Вольфгангом машина заставила остальных инопланетян изменить траекторию полета. Они вильнули в стороны, чтобы не врезаться, а я использовал этот момент, чтобы набрать высоту. Оставшаяся троица «крабов» темпа не сбавила, открыв бешеную стрельбу. Два или три попадания были достаточно ощутимыми, наш катер сильно тряхнуло, и я чуть было не потерял управление.

В любой момент к чужакам могло подоспеть подкрепление, тогда как нам рассчитывать на поддержку не приходилось. Все, что я мог, так это стараться улизнуть от преследования и надеяться на меткость Вольфганга. Ситуация складывалась хреновая. Ежи, будучи отважным парнем, и то скис.

– Не дрейфь! – попытался я его немного приободрить, хотя сам уже уверенности в успешном исходе боя не испытывал.

– Что? – не понял он меня.

– Все будет хорошо!

На нас наседали, старались загнать, словно зайца. Долго удирать мы не сможем, зато не дадим врагам обнаружить нашу базу, пусть даже ценой собственных жизней. Оно того стоило! Потом, когда люди наберут достаточно сил, отомстят тварям.

Погоня была отчаянной. Но, когда я в очередной раз прощался с жизнью, пришла подмога.

– Двести двадцатый! Мы идем! Держись, блядь! – услышал я зычный, задорный голос. – Сейчас мы им навставляем!

На экране были сплошные помехи, связь постоянно прерывалась, и лица говорящего я не разглядел, но по матерку понял, что на подмогу нам спешит какой-то советский летчик из «новоприбывших».

Диспетчер влез в эфир, пытаясь остановить его и вернуть в заданный квадрат.

– Иди на хуй! – послышалось в ответ. – Русские своих не бросают!

Диспетчер, хотя едва ли понял и половину сказанного, благоразумно заткнулся, лишь пробурчал что-то о докладе Советнику.

– Двести двадцатый! – послышался гогот другого пилота. – Не ссы, братка! Идем!

Они налетели, словно коршуны. Шесть катеров сверху накинулись на чужаков и в два счета понаделали в них дыр, одну за другой роняя машины тварей на землю. У инопланетных гадов не было шансов. Снаряды, пущенные нашими парнями, вгрызлись во вражеских «крабов», превратив их в груды металлолома.

– А теперь домой! – снова послышался в эфире голос нашего спасителя. – Иначе заклюют нас всех тут.

Мы присоединились к эскадрилье и змейкой пошли к базе.

– Вы точно чокнутые, – резюмировал Ежи, поглядывая на нас с Вольфгангом и вытирая трясущейся рукой пот со лба.

– Потому вы нас сюда и пригласили, – рассмеявшись, ответил я.

Глава 3

По прилете на базу выяснилось, что эскадрилья «новоприбывших» истребителей отрабатывала фигуры пилотажа неподалеку и ребята услышали о нашей тяжелой ситуации. Инструктор эскадрильи отказал на просьбу пойти нам на помощь, но пилоты его ослушались. Они сломали строй и ринулись на подмогу. Инструктору ничего не оставалось, как пуститься вслед за ними. Конечно, это было строжайшее нарушение приказа, но не знаю, как в будущем, а у нас, советских летчиков, не принято бросать товарищей в беде.

После приземления мы подошли к нашим спасителям и сердечно их поблагодарили.

Пилотом, который общался со мной в эфире, оказался смоленский паренек по имени Степан. Именно он первым бросился выручать нас. Невысокий, кривоногий, с лицом, сплошь усеянным веснушками, – так выглядел наш бравый ангел-хранитель.

– Спасибо, братцы! – я вцепился ему в руку и крепко пожал. – Если б не вы, нас бы точно сожрали.

– Ничего! – захохотал Степан. – Живы будем – не помрем!

Он был заводилой в группе, полностью укомплектованной русскими летчиками. Радуясь счастливому исходу дела, мы принялись расспрашивать друг друга, кто и откуда родом, где воевали и как очутились здесь. Нас прервал подошедший гвардеец.

– Вас срочно вызывает Советник Броуди, – с каменным выражением лица сказал он таким тоном, словно вызов к Советнику был случаем экстраординарным. Чуть помедлив, гвардеец добавил: – Он вне себя, парни.

Вызывал Броуди не всех участников боя, а только меня и Степана.

– Ну что, пойдем по жопе получать? – нисколько не расстроившись, улыбнулся Степан.

– А то! – подмигнул ему я.

Мы последовали за гвардейцем. По дороге я узнал, что фамилия Степана – Бурлак. Он был истребителем в 161-м истребительном авиационном полку, летал на Ла-5, успешно гонял «мессеры» и «юнкерсы». Лейтенант, представлен к званию Героя Советского Союза, но получить не успел, был подбит, загорелся. Прыгать с парашютом отказался, направив самолет на немецкую автоколонну. Так и оказался здесь.

– Представляешь, – говорил он мне, – а если бы я тогда прыгнул? Остался бы жив и сюда бы не попал, смекаешь? Не знаешь, где и повезет.

С ним трудно было не согласиться. Поняв, что, пойдя на таран, сможет нанести серьезный ущерб врагу, паренек, не задумываясь, ринулся на автоколонну, прекрасно сознавая, что погибнет. Глядя на него, и не скажешь, что он вылеплен из такого теста.

Кабинет Советника был просторным и светлым. На стенах и на столе крепилось множество разделенных прямоугольными рамками полупрозрачных экранов, на которых разными цветами высвечивались информация, графики и снимки. С моей стороны все было видно наоборот, как отражение в зеркале.

Броуди сидел за столом, пытаясь что-то разглядеть на одном из мониторов. Мы вытянулись перед Советником по стойке «смирно». Он медленно поднял голову, спросил, грозно хмуря брови:

– Вы отдаете отчет в своих действиях?

– Так точно, отдаю! – ответил я.

Во-первых, из нас двоих со Степаном я был старшим по званию, а во-вторых, вся каша заварилась из-за меня.

– Я вас не понимаю, – тяжело поднялся Броуди, упираясь ладонями в стол.

– Находясь на тренировочном полете, мы были атакованы превосходящими силами противника. Я принял решение увести врага в сторону от стратегического объекта, дабы не рассекретить его местонахождение. Всю ответственность беру на себя, мой инструктор ни при чем.

Броуди внимательно меня слушал, буравя взглядом, потом повернулся к Степану:

– Какого черта вы нарушили приказ не покидать сектор?!

– Я товарищей в беде не бросаю, – невозмутимо ответил Бурлак, глядя прямо в глаза Советнику. Я попытался его остановить, чтобы парень не наломал дров, но не успел. – Можете отдавать меня под трибунал.

Броуди открыл было рот и хотел что-то сказать, но передумал. Он вышел из-за стола, прошествовал взад-вперед по кабинету, снова уселся в кресло и принялся барабанить по столу пальцами.

– Советник, – надо было срочно выгородить бесстрашного друга, – эскадрильей истребителей была предпринята успешная попытка уничтожить прорвавшего сектор противника. Среди наших пилотов потерь нет.

– А приказы выполнять, по-вашему, не надо? – бухнул кулаком по столу Советник. – Это вам не сорок третий год!

– Мы действовали в соответствии с обстановкой, – спокойно ответил я. – А обстановка потребовала значительной корректировки выполнения поставленных задач.

Броуди помолчал, видимо, принимая какое-то решение.

– Ладно, ступайте, – ворчливо буркнул он, всем видом показывая, что не видит смысла в дальнейшем разговоре с нерадивыми детьми, и, будь его воля, с радостью надрал бы нам уши, да только высокое начальство вряд ли одобрит этот не вполне педагогичный метод воспитания.

Мы отдали честь и направились к двери, собираясь выходить.

– Кузнецов, задержитесь.

Я остановился, а Степан оглянулся и еле заметно подмигнул мне: «держись, старик».

– Присаживайтесь. – Броуди указал мне на свободное кресло из черной кожи. – Я хотел с вами поговорить кое о чем.

Когда Степан вышел, тон Броуди изменился. Говорил он теперь по-дружески, как с равным. Я не удивился. С первого дня нашего с ним знакомства не раз наблюдал за ним подобные перемены тональности с командной на житейскую и наоборот.

– Слушаю вас, Советник, – я изобразил крайнюю степень внимания к собеседнику. Всегда старался быть подальше от начальства, и к их задушевным разговорам с подчиненными относился настороженно. Был опыт.

– Как вам служится с… – Броуди помедлил, поглядывая на один из экранов, уточняя фамилию и звание немца, – обер-лейтенантом Вольфгангом Шульцем?

– Нормально.

– Я вот почему спрашиваю, – снова нахмурился Советник. – Вы с Шульцем были первенцами профессора Левина в его эксперименте. Я с самого начала опасался проявлений ненависти на национальной почве между русскими и немцами и открыто заявлял об этом на Совете. Меня не послушали. Слишком многое было поставлено на карту, а у нас не хватало людей. Единственное, чего я добился, так это подготовки раздельных групп во избежание различных стычек бывших врагов. Вы же с обер-лейтенантом быстро смогли адаптироваться в новой среде, великолепно проявили себя во время нападения на наш катер, в боевой обстановке работали слаженно. Все ваши действия, включая сегодняшний полет, были записаны, внимательнейшим образом просмотрены и проанализированы. После анализа их отослали Командору Волкову. Кстати, он достаточно лестно о вас обоих отзывался.

Я продолжал сидеть, соображая, чего от меня добивается Советник. Конечно, похвала самого Командора не могла не порадовать, но цель этой беседы оставалась пока для меня неясной.