Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 5)
Незнакомец предложил выпить за Спасителя нашего Иисуса Христа. Да почему бы и нет? Слово за слово, разговорились. Сосед, бойкий на язык, рассказал о падеже скота, о лисах, которые повадились резать кур прямо в птичниках, о том, что морозы нынче не так люты, как прошлой зимой, а в деревне Лохвица родился бычок с двумя головами… Рында, в свою очередь, поведал о Царьграде, о морской реке Босфор, о косяках рыб, которые ходят там туда-сюда, о том, как чудом пережил нашествие Тохтамыша, спрятавшись в отхожее место, о Сарае-Берке, из которого бежал с княжичем, и прочем…
Бражка славно дурманила и развязывала язык. Во взгляде нового знакомца нет-нет да и проскальзывало что-то неуловимое, настораживающее, но Шишка этому не придавал значения. Собеседником рынды был не кто иной, как Прокша, назвавшийся Тарасом. В с вою очередь, королевский коморник отметил, что рында совсем не так прост, как кажется, и, по-видимому, совсем не простофиля. Не зря же московский государь направил его со своим сыном в Орду.
За беседой осушили еще по кружке и выбрались из духоты корчмы на двор по естественной надобности. Опоражнивая мочевой пузырь в отхожем месте, простолюдин, осмотревшись и поняв, что поблизости никого нет, понизил голос и спросил:
– Ты ведь оруженосец московского княжича?
– Ну, и что с того? – ответил Шишка, помотав головой из стороны в сторону.
Смутная тревога овладела им, но лишь на миг, ибо думать о чем-то серьезном не хотелось. Все катилось в тартарары. Неожиданно новый знакомец предложил продать ему сведения о княжиче Василии. Сперва Шишка посчитал, что ослышался, и уставился на Тараса тупым непонимающим взглядом.
Крестьянское дело – возделывать землю и ходить за скотиной, а не выведывать намерения чужого княжича. К тому же откуда у простолюдина для этого средства? У мужиков, кроме меди, отродясь ничего не водилось…
– В уме ли ты, Тарас? Перепил, что ли? – не веря своим ушам, удивился Шишка.
– Один человек обещал мне хорошо заплатить за сведения о твоем княжиче. Соглашайся, а деньги поделим по-братски. Они нам не повредят… – многозначительно ответил коморник.
– Гони задаток, и я поделюсь с тобой тем, что знаю… – после некоторого молчания неожиданно для самого себя кивнул Шишка.
Новый знакомец достал кожаный кошель и отсчитал прямо у отхожего места три серебряные марки с гербом города Аугсбурга. Целое состояние! На одну такую монету можно было купить до двухсот пудов пшеницы – в зависимости от урожая и цены в том году.
– Скажи-ка мне, мил человек, давал ли Дмитрий Иванович Московский согласие на брак своего наследника с Софьей Витовтовной?
– Он почитай уж с год не получал вестей от своего отца, – мотнул головой рында и обратил внимание на кисти рук Тараса.
«Да, это какой-то ряженый… Впрочем, мне-то что до того?» – подумалось Шишке.
Коморник в свою очередь размышлял о своем: «Значит, Витовт с московским князем не сносился заранее, и они не договаривались ни о чем, а посему судьба Василия и Софьи еще не определена…» Вспомнилось, как несколько лет назад Киприан пытался сосватать Ягайло одну из дочерей Дмитрия Ивановича, но безуспешно…
– Попытайся проведать о ближайших намерениях княжича. Через неделю встретимся здесь же после обедни, – сказал мнимый Тарас на прощание.
Шишка в знак согласия только кивнул. Все, что предполагалось сделать, получилось, и Прокша покинул корчму, размышляя о том, что рында скорее всего мастер для особых поручений, не зря же его с Василием послали в Орду, а посему следует вести себя с ним поосторожней.
Вернувшись в луцкий замок, Шишка поведал княжичу обо всем и выложил перед ним монеты, которые являлись подтверждением его слов.
– Как нельзя более кстати, – обрадовался Василий, готовый доносить сам на себя, лишь бы платили.
– Что говорить-то в следующий раз? – спросил растерянный Шишка.
– Ври, что хочешь…
Вторая встреча в корчме, однако, не состоялась. Получив на дорогу еще десять рублей от Витовта, Василий простился с зеленоглазой чаровницей-невестой и в сопровождении двух вооруженных слуг, отряженных ему для охраны, выехал из Любардовых ворот.
Не дождавшись Шишки, Прокша еще более уверился в том, что его собеседник не простой оруженосец, а доверенное лицо московского князя. Однако кое-что о Василии он все же проведал, так что поездка удалась…
5
На Руси враждовали двое митрополитов: Пимен, носивший сан Киевского и Великой Руси, сидевший в Москве, и Киприан, святитель Малой Руси и Литвы, имевший свою резиденцию в Киеве. Все было шиворот-навыворот, как здесь часто случалось, но с этим уж ничего не поделать. Тяжба между этими архиереями продолжалась почти десятилетие. Обе стороны жаловались друг на друга в Константинополь, но пока церковными вопросами во вселенской патриархии ведал Нил[12], а в Москве сидел великий князь Дмитрий Иванович, решение вопроса не сдвигалась с места. На Руси, впрочем, имелся и третий – святитель Галицкий Антоний, часть епархии которого находилась под властью Польши, а другая – под Венгрией, но он благоразумно не встревал в соседские дела, радуясь, что Киприану и Пимену не до него.
Несколько лет назад вселенский патриарх поставил митрополитом Киевским и всея Руси архиепископа Дионисия Суздальского, отвергнув Пимена с Киприаном. Возвращаясь из Царьграда, тот дерзнул посетить мать городов русских – Киев. Тамошний князь Владимир Ольгердович, узнав о том, вверг проезжего гостя в темницу, которая по существу была погребом с крепкой дубовой дверью. Через полтора года, почти ослепший и удрученный своим положением, узник почил. При жизни его здесь не признавали, но после смерти погребли со всеми причитающимися его сану почестями в Киево-Печерской лавре в «пещере великого Антония», писал летописец XV века[13]. Впрочем, на Святой Руси любили лишь покойников, до здравствующих там и дела не было.
Ходила молва о том, что киевский князь обвинил покойного Дионисия в том, что тот принял святительский сан без его дозволения, что не соответствовало церковной практике. Да, усопший не имел разрешения на то от удельного киевского князя, но этого и не требовалось. Разгадка смерти Дионисия Суздальского крылась в том, что король Ягайло не желал признавать архипастырем Литвы никого другого, кроме Киприана, к которому благоволил. После смерти Дионисия Суздальского митрополиты Пимен и Киприан остались при своих паствах, и их никто не тревожил.
В феврале вселенский святитель Нил почил, а новый Антоний, заочно рассмотрев тяжбу Киприана, низложил Пимена, тем самым объединив две русские церкви. Когда весть об этом докатилась до Москвы, снятый со своего поста архиерей вознамерился искать справедливости в патриархии, ибо племя правдолюбцев неискоренимо.
Великий князь Дмитрий Иванович попытался отговорить святителя от такой затеи, полагая поездку в Царьград пустой тратой времени и средств.
– Здесь тебя никакой Киприан не тронет, ибо сунуться в мои пределы не посмеет, – убеждал его государь.
– Престол священства утвержден на небесах по воскрешению нашего Господа и Спасителя, а потому церковные заботы тебя, как светского правителя, не касаются.
– Ну-ну… Коли бы я не призвал тебя на митрополию, так ты, возможно, и остался бы гнить в захолустной Чухломе.
– В которую ты меня и засадил…
– Значит, причины для того имелись.
Слово за слово, и повздорили. В конце концов великий князь сменил гнев на милость, ибо Киприана не терпел, поскольку тот при нашествии Тохтамыша, покинув Москву, укрылся в Твери у недоброжелателя Дмитрия Ивановича. По совести говоря, Пимен тоже не рассчитывал на успех своей поездки в Царьград, но все же собрался туда.
Энергичный и деятельный, он всю жизнь доказывал свое превосходство над остальными. Крупных грехов за ним не водилось, если не считать гордыни и плотского чревоугодия, которые невозможно перебороть или скрыть. Да и как утаить высокомерный взгляд с надменной ухмылкой, презрительно оттопыренную нижнюю губу и тучную дородную фигуру?
Когда Дмитрий Иванович отправился на богомолье к Троице, где ждал его Сергий, митрополит покинул Москву, взяв с собой Смоленского епископа Михаила, Спасского архимандрита Сергия и прочих духовных лиц. Из Коломны по Оке дошли до Перевитска[14]. Там их встречал владыка Еремей. Вытащив ладьи из воды, как некогда сделал Вещий Олег у Царьграда, и установив их на колеса, двинулись к Переяславлю-Рязанскому. Великий князь Олег Иванович с сыновьями Федором и Родославом, встретив гостей, отстояли с ним молебен. Далее Пимен под охраной коренастого и крепкого, как боровик, боярина Станислава с княжескими дружинниками добрался до верховьев Дона. Спустив ладьи на воду, пошли вниз по течению. В урочище Кир-Михаилово рязанцы простились с митрополитом, ибо далее начиналось страшное Дикое поле.
Пустынные и безлюдные берега реки поражали путников своей первозданной дикостью. Здесь не встречалось ни городов, ни селений, зато нередко видели оленей, коз, медведей и других диких зверей. Эта часть пути показалась всем наиболее печальной и унылой. Ночевали, не приставая к берегу, кинув с бортов веревки с камнями, заменявшими якоря и выставив дозоры, ибо по обоим берегам реки простирались разбойничьи угодья, а рисковать жизнью не хотелось.