Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 41)

При первой же оказии прусский инквизитор известил обо всем главу Доминиканского ордена Раймонда Капуанского, дабы заручиться его согласием на разбор сего дела. На старости лет ему стало трудно заниматься подобными делишками, к тому же в этом замешана была более политика, чем религия.

Великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген, намеревавшийся предъявить обвинение Витовту не только от лица инквизиции, но и от князя Свидригайло, зашел в тупик, ибо стало известно об изгнании последнего из Полоцка. Теперь его показания покажутся сомнительными, поскольку он стал заинтересованным лицом в обвинении Витовта.

Братья, полубратья и капелланы Ордена старались не выходить из рамок данных им поручений и капеллан Фридрих явился в Мариенбург за дополнительными инструкциями. Великий магистр уже охладел к прежней идее и велел пока ничего не предпринимать. Он поинтересовался известиями от Анны, посланной капелланом в Москву. Оказалось, что таковых нет.

11

За XIV столетие бейлик[113] Османа разросся и превратился в державу, раскинувшуюся на территории не только Азии, но и Европы. От некогда великой империи ромеев остались лишь Константинополь с окрестностями, часть Пелопоннеса, острова в Мраморном и Эгейских морях и некоторые приморские городишки на побережье Великого моря.

Полный титул василевса звучал как «верный Богу во Христе император и самодержец ромеев». Несмотря на то что василевс Мануил являлся непримиримым противником ислама, обстоятельства заставили его признать султана своим сюзереном, что было оскорбительно для императора христиан. Однако стоило ему нарушить клятву верности – и реакция следовала незамедлительно. Не зря султана Баязида называли Йылдырымом, то есть Молниеносным, что отражало сущность его нетерпеливой, беспокойной натуры. Презирая греков за малодушие, вероломство и лукавство, он приравнивал их неповиновение приравнивал к мятежу, даже измене, за которую жестоко карал.

Османы захватили Фессалонику, второй по величине город империи, а перед тем с Пелопоннеса увели тысячи греков в качестве невольников. Блокировав затем Константинополь с суши, Баязид надеялся взять его измором, но благодаря греческому флоту и кораблям итальянских республик, господствовавшим на Босфоре, столица держалась.

В ней «не стало ни жнущего, ни молотящего». Для отопления домов в холодный период и приготовления пищи население разбирало пустующие дома даже на главной улице Мессе. Из-за перебоев с доставкой провианта, связанных с непогодой или безалаберностью поставщиков, съестные припасы порой иссякали, тогда простолюдинам приходилось туго. Случалось, люди умирали прямо на улицах великого города. Милосердный император пытался подкармливать неимущих, но продовольствие часто разворовывалось.

В представлении ромеев василевс являлся главой христиан восточного толка, однако оказался полководцем без армии. Соседние православные страны находились в не лучшем положении, чем империя: Тимур Гураган захватил земли Грузии, заставив ее царя укрыться в горах и молить Бога о пощаде. Болгарское царство со столицей в Великом Тырнове бесславно пало, а царство – со столицей в Видине – дышало на ладан, влача жалкое существование, и его правитель Иван Страцимир клялся Баязиду в своей верности. Сербия после разгрома на Косовом поле находилась в вассальной зависимости от турок, держась только верой, и надолго присмирела. Далекая холодная Русь, отделенная от империи морем и Диким полем, оставалась раздробленной и, как доносили оттуда, была поглощена внутренними неурядицами, так что рассчитывать на нее не приходилось.

Василевсу Мануилу, умному и просвещенному правителю, выпала нелегкая доля присутствовать при агонии своей империи. Византийский посол в Европе, доверенное лицо василевса, его родственник и учитель Мануил Хрисолор, тщетно обивал пороги европейских дворов, жалуясь на варварство турок и обещая объединить православную церковь с католической, но ему не верили. Греки и латиняне слишком ненавидели друг друга, позволь им только сцепиться – и они с улыбкой всадят стилеты в спины друг другу по самую рукоять.

На словах сочувствуя восточным христианам, латиняне презирали их, считая «нацией с характером скрытным и лживым», а ромеи ненавидели католиков за грубость нравов, называя их франками, словно еще существовала держава Карла Великого. Помощь западных христиан затруднялась так же расколом папства. Курия прежде инициировавшая крестовые походы, а теперь разделилась, и ей было не до Византии. Разброд и шатание царили повсюду.

Султан Баязид без нужды не предпринимал крупномасштабных боевых действий, а старался лишь удержать завоеванное его предками. Впрочем, пределы владений Баязида и без его участия расширялись за счет завоеваний турецкой вольницы, которую не интересовало ничего, кроме наживы.

Во внутренней политике Баязид не пытался преобразовать жизнь подвластных ему народов, не вмешивался ни в религиозные, ни в торговые вопросы, а налоги взимал не более, чем прежние правители. Население, еще недавно находившееся под властью латинян, вспоминало их господство с содроганием и более уповало на неверных, нежели на западных братьев по вере.

После неудачного похода на Болгарию короля Сигизмунда венгерские послы принялись объезжать западные дворы, моля о помощи против неверных и описывая ужасы, творящиеся на их границах. Внимая им волосы вставали дыбом и кровь закипала в жилах. Так или иначе, но венгры заключили союзы с Францией, у которой наступила передышка в Столетней войне, Венецией, испытывавшей затруднения с восточной торговлей, некоторыми воинственными германскими князьями, а также получили благоприятные ответы из Англии, Арагона и рыцарей Суверенного военного странноприимного ордена святого Иоанна Иерусалимского (госпитальеров), которым султан Баязид препятствовал в торговле сахаром – их основном коммерческом предприятии.

В головах предводителей христианского воинства рождались самые причудливые планы общеевропейского похода, выглядевшие довольно фантастично. Одни рассчитывали спуститься вниз по Дунаю и, миновав проливы, высадиться в Яффе, другие собирались двинуться от восточного берега Геллеспонта[114], сметая мусульман на своем пути, через Анатолию, Сирию, Ливан, чтобы вернуть Гроб Господень…

3 июня 1394 года папа Бонифаций IX провозгласил поход против неверных и предал анафеме своего недруга антипапу Климента VII. «Правителю мрака Сатане, обитающему в глубине преисподней и окруженному легионом дьяволов, удалось сделать своего преемника на земле антихриста Климента VII главой христианства, дать ему советников-кардиналов, созданных по образу и подобию дьявола, сынов бахвальства, стяжательства и их сестер – алчности и наглости… Пусть сдохнут они, как собаки или ослы, и волки разорвут их смрадные трупы. Пусть вечно сопутствует им Сатана и его черные ангелы зла. Аминь!»

Климент VII не остался в долгу: «Пусть все проклятия Ветхого и Нового заветов обрушатся на голову папы-самозванца, пусть покарает антипапу и его приспешников Божий меч, пусть погаснут светильники их жизни, а души сгорят в адском огне… Да обрушится на них гнев Всевышнего, и будут они отлучены от церкви Христовой и лишены святого причастия во веки веков. Аминь! Аминь! Аминь!»

Поход за веру оказался под угрозой – одна часть католиков поддерживала одного первосвященника, а другая – его противника. Впору было начинать войну меж собой, а не с неверными, но на пятьдесят втором году жизни авиньонский первосвященник Климент VII почил, что вернуло надежду на преодоление раскола. Все приободрились, посчитав, что Бонифаций останется единственным главой латинской церкви, но зря…

Тем временем организаторы похода собирали деньги от Португалии до Норвегии, договаривались о найме речных и морских судов, вербовали лучников, арбалетчиков и копейщиков. В кандидатах на командные должности недостатка не имелось. Среди всех выделялся сын могущественного бургундского герцога Филиппа Смелого двадцатипятилетний граф Жан де Невер, желавший завоевать себе репутацию великого паладина, хотя пока зарекомендовал себя лишь как кутила и бабник.

Бургундия была так сильна и богата, что некоторые считали ее не французским герцогством, а независимым государством. Правили ею потомки французского королевского рода, по происхождению ничем не уступавшие хозяевам Парижа, и их герцогство досталось им не как дар короля, а как их наследственное владение.

Скептики утешались тем, что важнейшие решения будут приниматься не графом Жаном де Невером на военном совете, состоящем из опытных, поседевших в битвах воителях, в число которых входили Филипп д'Артуа, коннетабль королевства, граф де ла Марш, молодой Жак де Бурбон, Генрих и Филипп Барские, адмирал Франции Иоанн Вьеннский, Ги де ла Тремуль, маршал де Бусико и Ангерран VII де Куси, наиболее способный полководец Филиппа Бургундского.

По призыву короля Карла VI, прозванного Безумным, ибо он страдал неким душевным недугом[115], большая часть высшего сословия Франции собралась под знамена борьбы за веру. С неверными воевать благороднее, чем с англичанами, которые к тому же постоянно били французов.

Еще немного, и королевство опустеет, ибо сопровождать рыцарей в крестовом походе собирались их жены, подруги, челядь, купцы и ремесленники. Французы любили воевать с комфортом.