Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 27)

Поход на язычников предстоял славнейший, и священник церкви святого Лаврентия отец Иоганн напросился сопровождать армию, поскольку надеялся, что слава о его миссионерских подвигах достигнет княгини Софьи. Для обращения идолопоклонников в христианство он вез с собой повозку оловянных крестиков с кожаными шнурками.

В крестоносном воинстве ему все казалось в диковинку, и он во всем видел Божественный промысел. У Бартенштейнской крепости к крестоносному войску присоединился Витовт. После взятия Вильно братство Пресвятой Девы Марии должно было получить Жмудь, а князь Великую Литву. Конрад фон Валленроде не доверял хитрому и двуличному князю-литовцу, но знал, что тому ведомы тайные тропы, которые можно использовать для ведения боевых действий.

После торжественного молебна и освящения штандартов хоругвей[75] войско выступило из Мариенбурга. Дойдя до Немана, оно двинулось вдоль реки, по которой плоскодонные речные суда будут доставлять пушки, стенобитные машины, провиант и прочее, что требуется в походе.

Добрались до пограничного Ковно, там неподалеку от замка на одном из островов артель плотников соорудила «почетный стол», украшенный разноцветными лентами с полевыми цветами. По берегам реки запылали костры, на которых жарились туши быков, кабанов и оленей, на противнях запекалась птица и рыба, а на наскоро сложенных плитах готовили пироги, разные закуски и сладости. Вокруг них суетились повара и служки, готовившие угощения.

– Не обманул фон Валленроде, – потирали руки гости Ордена при виде столов.

Пир начался после торжественной литургии по звуку труб. Столы ломились от кушаний. Из напитков пирующим подавали бургундские и итальянские вина, лучшее баварское и богемское пиво, сладкие польские наливки и настои из трав. Воинов развлекали певцы, музыканты и акробаты. Гостям Ордена в зависимости от знатности рода вручали серебряные кубки, кинжалы, украшенные самоцветами, нательные образки из янтаря и прочие сувениры. Орден на подарках не экономил.

Капелланы, идущие с войском, восседали тут же. Сперва рыцари и церковники еще отличались по манерам и обхождению друг от друга, но вскоре все смешалось. Не в меру горячие головы вознамерились охладиться в реке и несколько из них утонуло, но это не остановило остальных.

С рассветом отец Иоганн проснулся от холода под пиршеским столом. Знобило, но превозмогая недомогание, поднялся и, стряхнув с одежды налипшие на нее остатки еды, поднялся. Впереди лежала загадочная и враждебная Жмудь. При приближении вражеской армии дозорные язычников зажигали сигнальные костры или запаливали целые сосны из-за чего начинались пожары. Этим они предупреждали соплеменников об опасности, а те спешили укрыться в непроходимых лесных дебрях среди болотных топей, один вид которых внушал ужас, не говоря уж о гнусе, роящемся над трясинами. Эти укрытия считались значительно надежней деревянных боярских замков, стоящих на островах.

Уходя, жмудины угоняли с собой скот и уносили съестные припасы. То, что не могли забрать по каким-то причинам, уничтожали, не жалея собственных посевов, на возделывание которых потратили немало сил и трудов, но завоеватели так или иначе отобрали бы все. Конрад фон Валленроде рассчитывал на захват съестных припасов у населения, но ошибся. Видно, языческие волхвы – кривисы, прислужники дьявола – наслали на воинов Христа всякие неприятности.

По сведениям, полученным от Прокши о предполагаемом тройственном союзе Витовта, его зятя Василия Дмитриевича и Ордена, московский князь намеревался захватить «мать русских городов», пока польско-литовские войска будут скованы под Вильно. Генерального сражения наместник Литвы Скиргайло всячески избегал. Часть своих воинов по приказу Ягайло он перебросил под Киев к Владимиру Ольгердовичу.

Польские гарнизоны занимали важнейшие стратегические укрепления княжества, и в первую очередь Верхний замок Вильно, из которого выдворили литовцев с русскими, не доверяя им. Православные, в свою очередь, относились к ляхам, совсем ни как к союзникам, а как к незваным гостям, и не симпатизировали Скиргайло Ольгердовичу, хотя тот был одной с ними греческой веры. Требовалось присутствие короля, но это означало войну с немцами, а его величество предпочитал шум пущи с соловьиным пением лязгу стали и свисту стрел.

Сперва удача сопутствовала тевтонцам, они взяли несколько укреплений, а в некоторых литовцы сами открывали ворота перед Витовтом. Трокскую крепость, ранее принадлежавшую Кейстуту, Скиргайло спалил, сосредоточив свои силы в Вильно, где готовился стоять там насмерть.

Вскоре прусское войско ощутило нехватку продовольствия. Гарнизоны виленских (Верхнего и Среднего) замков заранее запаслись провиантом и могли продержаться очень долго. Одну из крепостей оборонял польский гарнизон под командованием рыцаря из Кракова Яско Олесницкого, а отца будущего королевского секретаря Збигнева Олесницкого, другую – литовцы под началом отчаянного и бесшабашного пьяницы, младшего братца Ягайло – Скиргайло.

Осень вступила в свои права, фураж кончился, боевые кони вскоре отощали и с трудом передвигали ноги, а голодные всадники на полудохлых клячах не то что воевать, но и защищаться не могли. Ко всему проему зарядили дожди, и стало совсем невмоготу. Прежде прозрачный воздух теперь леденил, заставляя плотнее запахивать плащи.

Отец Иоганн, следовавший за армией, немало удивлялся тому, что встречал на своем пути одних мертвых язычников и окрестил лишь одну полоумную старуху, которой уже было все равно, какую веру принимать.

Повозка священника все чаще увязала в грязи. На одном из переходов она окончательно развалилась. Распятия рассыпались, и отец Иоанн проклял тот день и час, когда ему взбрело ступить на стезю миссионерства. Не лучше ли служить Господу в церкви святого Лаврентия, чем шататься по раскисшим литовским дорогам… В довершение всего он простудился. Будучи мистиком, священник посчитал, что телесные мучения ниспосланы ему свыше, а потому принял хворь, как должное.

Если в Литву рыцари входили полные надежд, то покидали ее, понурив головы. Особенно худо пришлось тем из гостей, кто заложил свои замки и земли, рассчитывая на трофеи. Воинская добыча кормила рыцарей, но ныне они остались ни с чем. Измученная голодная армия радовалась и тому, что унесла ноги, а в Жмуди начался голод, один из страшнейших за последнее столетие. Здешние земли обезлюдели.

27

Удельный смоленский князек Александр-Всеволод Глебович вместе с тремя сыновьями перешел на московскую службу еще в правление Дмитрия Ивановича. Его дети утратили княжеский титул и не входили в число «ближних» бояр, хотя согласно «Сказанию о Мамаевом побоище», старший из сыновей, Дмитрий Всеволож, командовал передовым полком, почти поголовно полегшим на Куликовом поле. Карьера Всеволожа однако не заладилась.

Приближенные всегда стремятся проведать о намерениях своего государя. Дмитрий Всеволож не был исключением, но был небогат, а потому подбирал осведомителей из дворовой челяди: истопников, псарей, сенных девок… Так дешевле. Отрывок разговора из великокняжеского терема, случайно произнесенное имя – все интересовало его. Не зря говорят: «Курочка по зернышку клюет», наконец она снесла «золотое яичко». Известие о блуде Софьи Витовтовны не шутка и заставило боярина призадуматься. В тот же вечер Всеволож велел удавить митрополичьего служку, дабы не передал подслушанного еще кому-нибудь.

«Распущенность княгини – обычная бабья слабость. Удивляться тут нечему. На своем веку я стольких таких перевидал и перепробовал, что не перечесть… Грешат они по легкомыслию, безрассудству и глупости. Свою природу победить непросто, а может, даже невозможно. Коли неким образом подчинить себе Софью Витовтовну, то через нее можно войти в ближайшее окружение князя, а тот ей не откажет», – размышлял Дмитрий Всеволож.

Семейная измена для Василия Дмитриевича хуже государственной, он не простит ее и не забудет. Хорошо бы, конечно, проведать, с кем согрешила княгинюшка, но как это сделать… Дмитрий Всеволож на всякий случай вознамерился расспросить Александра Борисовича Поле о посольстве и его спутниках, но все не предоставлялось случая, но, встретив его, радостно улыбаясь, подошел к боярину и обнял:

– Давно не виделись. Коли не против, дозволь расспросить тебя о поездке к немцам…

– Если других хлопот нет, то изволь, – без особой радости кивнул Поле.

Слово за слово, и Всеволож «случайно» вспомнил, что у него в погребе пылится бочонок доброго фракийского вина и зазвал Александра Борисовича к себе.

У себя на дворе он преобразился из добрейшего говоруна в строгого, рачительного и требовательного хозяина. Шикнул на челядь, слоняющуюся по двору, подобно сонным осенним мухам. Услышав хозяйский голос, слуги сами преобразились – забегали, засуетились. Видя это, боярин, удовлетворенно заметил:

– Без строгости с людишками нельзя. Почуют слабину и начнут баловать, а это негоже…

На столе, будто по волшебству, появились холодная говядина, жареная форель, моченые яблоки, квашеная капуста с клюквой, ягодные кисели и кувшины красного и белого вина. В поварской поставили в печь уху из семги с луком и принялись за пироги с гусятиной.