Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 19)
Тем временем Тохтамыш занимался наведением порядка в Орде, видя реальную опасность, которая исходила от великого эмира. Хан более любого другого из своих соседей уважал великого эмира, отдавая должное его уму, хитрости и коварству, которые высоко ценились на Востоке. Когда-то Тохтамыш, находясь в положении беглеца, коротал зиму в Самарканде за шахматами в дворцовой беседке Райского сада среди кустов роз, где по дорожкам томно прогуливались волоокие павлины, наблюдавшие за двуногими тварями, передвигавшими на клетчатой доске фигуры. Обычно великий эмир побеждал своих противников, но не всегда, хотя слыл сильнейшим шахматистом своей эпохи. Тохтамыш не относился к игре серьезно, как, может статься, и к собственной жизни, которой не слишком дорожил.
Щит ислама и Защитник правоверных знал сильные и слабые стороны своего противника и надеялся на внезапность нападения. К походу он готовился тщательно и кропотливо, что потребовало усилий десятков, если не сотен чиновников.
При дворе любого правителя имелось немало шпионов и недоброжелателей всех мастей. Одни стоили дорого, другие – дешевле, третьи делали это бесплатно из ненависти к своему государю. Предательство, как яд песчаной эфы, парализует волю и замыслы властелина. Душа любого из сынов Адама темна и непознаваема, как намерения Аллаха, но Железному Хромцу, казалось, до этого нет дела. Логика событий для него была открытой книгой, которую он легко читал, а потому знал, что приготовления к походу в тайне сохранить невозможно, и не пытался скрыть этого.
Из Самарканда побрели дервиши, танцевавшие на углях, тронулись караваны, звеня медными колокольцами, поскакали всадники с зашитыми в пояса или в чалмы грамотками, писанными тайнописью. Все спешили оповестить своих хозяев о планах выступления Тимура Гурагана. Весть о будущем походе разнеслась по миру, и многие из соседей Железного Хромца вздохнули с облегчением. Пронесло!
Намерение соседа привело государя Орды в замешательство. Он ждал нападения, но только не зимой, когда воины Железного Хромца разбивали шатры на лугах Кани-гиль близ Самарканда и отдыхали там, залечивая раны. Хан уже распустил свое войско на зиму и собрать его до весны не представлялось возможным, а потому он снарядил посольство, с тем чтобы оттянуть нападение насколько возможно.
После долгого и трудного пути дипломаты узрели величественные бирюзовые и зеленые купола мечетей в окружении минаретов. Здравствуй, жемчужина Востока – Самарканд! Этот город, окруженный садами и виноградниками, стоял на Хорасанской дороге, ведущей из Багдада в Китай, и был полон купцов, ремесленников и чиновников. В центре его стоял Синий дворец, в подвалы которого стекались сокровища со всего света. Посольство направилось прямо туда, но оказалось, что Щит ислама и Защитник правоверных уже убыл к войскам. Неужели опоздали?
Как истинные кочевники, не знавшие усталости, ордынцы кинулись следом и после бешеной скачки нагнали Железного Хромца. Тот весьма любезно принял их в шелковом шатре, восседая на маленьком, набитом хлопком матрасе в белоснежном халате, подпоясанном золотым поясом, и высокой шапке, украшенной жемчугом. Он не чурался некоего щегольства, хотя отлично понимал, что внешность обманчива, и оценивал людей не по одежке.
Худощавый, стройный, выше среднего роста Тимур Гураган прихрамывал на правую ногу из-за раны, полученной в молодости, но это его ничуть не портило. Он имел бешеную популярность у женщин и своих воинов. В его гордом красивом лице с высоким лбом и широкими монгольскими скулами с первого взгляда угадывалась нечеловеческая энергия и сверхъестественная прозорливость, которую одни объясняли благоволением Аллаха, а другие – связью с Шайтаном.
Ордынские послы преподнесли Железному Хромцу подарки: девять (число считавшееся сакральным у мусульман) великолепных коней и охотничьего сокола-балобана с драгоценным ожерельем на шее. Большой алмаз в центре украшения, как уверял ювелир-оценщик в Сарае-Берке, стоил целого городка, но зачем покупать то, что можно взять силой…
Дипломатическая служба опасна на Востоке. Послов здесь варят заживо в больших казанах для плова, обезглавливают, топят в арыках, колесуют на площадях или сажают на кол. Принадлежавшие к этой профессии всегда осторожны и предупредительны. Люди Тохтамыша не являлись исключением. Скрывая страх за подобострастными улыбками, они предлагали Железному Хромцу мир и дружбу, объясняя минувшие столкновения недоразумением, несчастной судьбой, стечением неблагоприятных обстоятельств и советами злых людей, обещая выдать мерзавцев с головой. В довершение к тому они заверяли великого эмира, что правитель улуса Джучи умоляет его о снисхождении, которое для него будет благодатным дождем, смочившим иссушенный зноем сад. Послы рассчитывали на то, что зима пройдет в согласованиях, а к весне хан соберет войско в Волжских или Донских степях, на Урале или в Западной Сибири. Впрочем, речи ордынцев были не более чем сотрясением воздуха, не стоящим подгоревшей лепешки, которую правоверный бросает нищему на базаре в священный месяц Рамадан.
С бесстрастным лицом великий эмир выслушал послов, держа сокола на руке, защищенной от когтей перчаткой из буйволовой кожи. Он любил этих гордых красивых птиц, которые ударом клюва убивали утку, а то и цаплю. В предгорьях чаще охотились с орлами, но их по традиции после нескольких лет службы отпускали на волю, а соколов – никогда. Каждому свое…
Тимур Гураган долго молчал, полуприкрыв глаза, и размышляя о своем. Что проносилось перед его внутренним взором, неизвестно, но по усмешке, кривившей его губы, проницательный человек мог догадаться, что он разгадал хитрость противника, поскольку сам неоднократно прибегал к подобным уловкам. Сокол, недобро посматривая на ордынцев, время от времени резко кричал и клевал подогретую козлятину из голубой пиалы, которую перед ним держал невольник. Когда птица насытилась, ее унесли.
Затянувшееся молчание пугало ордынцев, и они стояли ни живы ни мертвы. Наконец Железный Хромец заговорил: напомнил о благодеяниях, оказанных им Тохтамышу, о том, что помог тому сесть на престол в Сарае-Берке, и о том, чем тот отблагодарил его, а именно – предательскими вторжениями в Прикаспийские области[52] и Среднюю Азию. Тогда войско ордынцев дошло почти до благородной Бухары, сердца ислама.
– Плохой дровосек во всем винит свой топор, а хан – дурных советников! – съязвил он в заключение и потребовал прислать к нему главного советника Тохтамыша Алибея (иначе Али-Бега) для разрешения оставшихся разногласий.
На этом послов отпустили. Тем не менее они съездили не зря, ибо, вернувшись, подтвердили сообщения о готовящемся походе.
Алибея, причастного ко многим государственным тайнам, Тохтамыш, разумеется, не выдал. Его скорее удавили бы, нежели отдали в чужие руки, ибо слишком много знал, а Тимур Гураган тем временем все туже натягивал тетиву похода; ему оставалось только спустить ее…
В городе Шахе (ныне Ташкенте) «собрались толпы конных и пеших, мечников, метателей дротиков и копьеносцев. При этом каждый из них был потенциальным убийцей…» – писал Ахмед ибн Арабшах[53]. При каждом из воинов Железного Хромца имелось два лука – скорострельный и дальнобойный с колчанами с тридцатью стрелами. У многих было и другое оружие, а те, кто побогаче, имел латы и кольчуги.
Сколько продлится война, никто не ведал, готовились ко всему, но особое внимание великий эмир уделял обозу: лошадям требовался фураж, без которого конница не способна воевать, а ратникам нужны хлеб, крупа и солонина.
В морозы лучше греться у очага и дожидаться весны, чем пускаться в путь, но приказ есть приказ, а зима в том году выдалась лютой. Снег безостановочно валил с промерзших небес, отчего воины плотнее запахивали шубы и тулупы. Летом их выворачивали мехом наверх, а зимой внутрь.
– Коли Аллах создал такую обширную землю, то глупо сидеть в четырех стенах, – говаривал Железный Хромец приближенным, которые ежились от холода.
Кочевник по натуре и по крови презирал оседлую жизнь, а потому Повелитель Счастливого Сочетания Планет (еще одно имя Тимура, встречающееся в хрониках) обманул всех и двинулся на Полярную звезду. Все на земле подвластно Аллаху, и Он сам предопределяет время всех свершений, в том числе побед с поражениями.
У Сырдарьи женщин, сопровождавших войско, отправили назад, но без охраны. Дальше начнутся кровавые и жестокие мужские игры, в которых слабому полу нет места, как нет ни к кому жалости и сострадания.
За рекой лежала обширная бесплодная равнина, называемая Голодной степью. Эта земля не годилась ни для жизни, ни для смерти. Там никто не обитал, кроме змей, но в холода они забивались в норы. Никогда прежде Щит ислама и Защитник правоверных не вторгался в сей убогий дикий край, ибо там нечего взять. По-видимому, Всевышний создал эти безжизненные просторы для испытания и вразумления людей.
Тех, кто вырос в южном климате, страшила эта проклятая земля, но только не Тимура Гурагана, понимавшего, что ее нельзя обойти, иначе он откроет путь на Самарканд – Рим Востока и тот этим неминуемо воспользуется Тохтамыш.
Углубляться в Голодную степь в такую пору – безумие. Здесь, в диких, суровых просторах, неповиновение предводителю грозило гибелью, а потому все молча повиновались. Хотя каждый чувствовал себя на пороге смерти, и о том шептались. Знатные и простые ратники страдали одинаково. Армия все ближе придвигалась к чему-то ужасному, неведомому, но нечеловеческая воля Железного Хромца вела людей сквозь снегопады и метели в неизвестность. Упрямство предводителя превосходило ярость природы, а ведь ему уже пятьдесят пять. Может, хватит? Почтенный возраст, а он даже не прятал лица от резкого, холодного, порывистого ветра, удивляя сопровождавших его.