Михаил Орлов – Магический СССР. Печать позора. Протокол (страница 4)

— Воронцов, — произнёс старший, не предлагая сесть. — Ты знаешь, зачем тебя вызвали.

— Догадываюсь, — ответил я, останавливаясь в двух шагах от стола. — Речь пойдёт о ключе. Точнее, о ключах.

— Именно. Ты получил доступ к хранилищу, нашёл карту портальной сети и дневник Первого Стража. Всё это — по праву наследия, которое я оспаривать не буду. Но ключ «3» — ключ к третьему миру — остался у тебя. И он, согласно протоколу, должен быть передан Трибуналу.

— Должен? — я приподнял бровь. — Насколько я помню, протокол «Феникс» не предусматривает передачу ключей Трибуналу. Он предусматривает активацию порталов носителями Печати. Ключ «3» находится у меня на законных основаниях.

— Основания можно пересмотреть, — вкрадчиво произнёс Дмитрий Сергеевич, выступая из-за спины брата. — Например, если вдруг выяснится, что некоторые реликвии вашего Клана, хранящиеся в спецхране Трибунала, представляют опасность для магического фона. Тогда их придётся уничтожить. По протоколу безопасности.

Вот он, шантаж. Я ждал его с того самого момента, как мы покинули хранилище. Морозовы не могли отобрать ключ силой — за мной стоял Совет Архимагов и лично Громов. Но они могли ударить по тому, что ещё оставалось уязвимым: по наследию Клана. По тем самым вещам, которые не имели магической силы, но имели силу историческую. Дневники, портреты, письма. Последнее, что осталось от Воронцовых, кроме меня и Первого.

Первый за моей спиной напрягся. Его золотая Печать коротко вспыхнула сквозь пальто, но он сдержался. Ирина, стоявшая чуть позади, включила магофон — тихий, едва слышный писк ознаменовал начало записи. Морозов-дядя покосился на прибор, но ничего не сказал. Наличие записи было ему невыгодно, но и помешать он не мог — Ирина действовала в рамках протокола, утверждённого Советом.

— Значит, ультиматум, — констатировал я. — Я отдаю ключ — вы сохраняете реликвии. Я отказываюсь — вы их уничтожаете. Так?

— Приблизительно, — кивнул старший. — Только с одним уточнением: если ты отдаёшь ключ добровольно, мы готовы предложить компенсацию. Долю в транспортной сети, например. Скажем, пять процентов.

Я усмехнулся. Пять процентов. После того, как я вчера лично держал в руках карту и видел масштаб портальной сети, это звучало как подачка нищему. Но я не обиделся. Я включил режим кризис-менеджера, который за годы практики был отточен до автоматизма. Шаг первый: оценить активы оппонента. Шаг второй: выявить его реальную потребность. Шаг третий: предложить решение, которое удовлетворит обе стороны, но при этом оставит контроль у меня.

— Прежде чем мы продолжим, — сказал я, доставая из сумки свёрнутую карту и разворачивая её на столе, прямо поверх гербовых бумаг Морозова, — позвольте показать вам кое-что.

Карта развернулась, заняв половину стола. Алая точка над Кремлём пульсировала, линии сети расходились во все стороны, и в тусклом свете кабинета они казались особенно яркими. Морозов-старший невольно подался вперёд, его глаза хищно сузились. Дмитрий Сергеевич за его спиной замер, а младший, не удержавшись, привстал на цыпочки. Я ткнул пальцем в точку над Магаданом.

— Портальная сеть Пространственников, — начал я тоном лектора. — Два активных узла: Москва и Магадан. Третий — в Новосибирске — будет активирован, как только мы закончим калибровку. И это только начало. Сеть может быть расширена на весь Советский Союз, а в перспективе — и за его пределы. Тот, кто контролирует порталы, контролирует транспортные потоки. А транспортные потоки, — я поднял глаза на Морозова-старшего, — это деньги. Огромные деньги. То, что вы просите за ключ — пять процентов, — это стоимость одного узла. Но ключ «3» открывает доступ к третьему миру. К целой реальности. И вы хотите получить его за жалкие крохи?

Морозов-старший молчал. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно дрогнули. Я попал в точку. Он был не просто мстительным аристократом — он был бизнесменом. И сейчас он просчитывал прибыль.

— Чего ты хочешь? — спросил он наконец, и его голос впервые прозвучал без угрозы, с холодным, деловым интересом.

— Вместо того чтобы шантажировать меня уничтожением реликвий, — сказал я, — давайте заключим взаимовыгодную сделку. Вы сохраняете наследие Клана Пространственников в полном объёме и возвращаете все конфискованные артефакты. Взамен вы получаете долю в портальной сети — не пять процентов, а двадцать. Плюс должность в совете директоров — простите, в совете Кланов — для представителя моего Клана.

— Двадцать процентов и возврат артефактов? — переспросил Морозов-старший, и его брови поползли вверх. — Это грабёж. Пятнадцать.

— Двадцать пять, — спокойно возразил я. — И вы приносите публичные извинения за клевету в адрес моего отца. В письменном виде. На бланке Второго Клана. С печатью. Чтобы я мог повесить это в нашем общежитии рядом с портретом Брежнева.

— Двадцать пять процентов и письменные извинения?! — Морозов-старший побагровел так, что я всерьёз обеспокоился его давлением, но Дмитрий Сергеевич неожиданно положил руку брату на плечо и что-то шепнул на ухо. Тот выслушал, медленно выдохнул и процедил:

— Двадцать. И без извинений. Вместо извинений — официальное заявление о «восстановлении исторической справедливости». Формально это не признание вины, но публичное признание ошибки. Устроит?

Я сделал вид, что задумался. На самом деле я был готов согласиться на пятнадцать. Но искусство переговоров требовало паузы, и я выдержал её — ровно столько, сколько нужно, чтобы Морозов-старший начал нервничать.

— Двадцать, — сказал я наконец. — И заявление о восстановлении справедливости. И возврат всех артефактов в течение недели. Договор?

— Договор, — процедил он, и в его голосе смешались злость, уважение и досада. — Завтра документы будут оформлены. Но учти, Воронцов: если ты хоть на шаг отступишь от условий, Второй Клан расторгнет сделку. И тогда пеняй на себя.

— Я не отступаю, — ответил я, протягивая руку. — У меня нет привычки нарушать контракты. Это плохо для бизнеса.

Морозов-старший сжал мою ладонь. Его рукопожатие было сухим, жёстким и, кажется, слегка обожжённым — Печать на моей груди на мгновение потеплела, и я заметил, как он отдёрнул руку чуть быстрее, чем позволяли приличия. Ничего, переживёт. Бизнес есть бизнес.

Когда мы выходили из особняка, на ступенях нас перехватил Морозов-младший. На этот раз без свиты, без угроз, просто запыхавшийся и с каким-то странным выражением лица — не враждебным, а скорее растерянным.

— Воронцов, — произнёс он, глядя куда-то в сторону. — То, что ты сделал с порталом… это было круто. Я думал, ты нуль. А ты, оказывается, инженер.

Я моргнул. Первый за моей спиной издал короткий смешок и тут же закашлялся, притворяясь, что поперхнулся. Ирина прикрыла рот ладонью.

— Спасибо, — осторожно ответил я. — Ты тоже… неплохо держался. Для человека с расшатанной плиткой под ногами.

Он неожиданно улыбнулся — криво, но без злобы.

— Знаешь, я хотел тебя ненавидеть. Отец говорил, что ты враг Клана. Но потом я увидел, как ты работаешь. Как ты синхронизировался с Первым. Как ты разговаривал с Третьим. И как ты только что развёл моего отца на сделку. — Он покачал головой. — Это было… впечатляюще.

— И что теперь? — спросил я. — Перемирие?

— Скажем так, личное перемирие, — он протянул руку. — Я не могу идти против отца. Но и воевать с тобой больше не хочу. Ты спас купол. Ты восстановил Клан. И, между прочим, починил кофемашину в столовой. — Он вдруг коротко хохотнул и протянул руку. — Я, кстати, тот парень, который тебе с плиткой помог. Ну, тогда, в Магадане. Не специально, конечно. Но если бы не та драка, ты бы, может, и не попёр против системы.

Я пожал его ладонь, чувствуя, как Печать в груди, вместо привычной угрозы, тепло пульсирует — не как к врагу, а как к чему-то новому, ещё не определившемуся. Возможно, это было началом чего-то неожиданного. Или просто временной передышкой перед новой бурей. В конце концов, в этом мире ничему нельзя доверять полностью — кроме, пожалуй, правильно собранного контура.

Вечером того же дня я сидел на подоконнике в нашей комнате и смотрел на закат. Первый, склонившись над картой, делал пометки в тетради, сверяя координаты узлов. Ирина переписывала дневник Стража, подчёркивая места, касающиеся медицинских аспектов Печати.

— Ты превратил шантаж в сделку, — произнёс Первый, не отрываясь от карты. — Знаешь, я начинаю думать, что инженерное мышление — это самый сильный Дар из всех, что я видел.

— Инженерное мышление, — отозвался я, — это просто способность видеть систему там, где другие видят хаос. Морозовы хотели войны. Я предложил им бизнес. Теперь они вынуждены играть по моим правилам.

— А если они попытаются обмануть? — спросила Ирина, поднимая голову от дневника.

— Тогда я пересмотрю контракт. У меня теперь есть карта, есть два активных портала и есть вы. А у них — только гонор и уязвлённое самолюбие. Как говорят в моём мире, это неконкурентоспособная бизнес-модель.

Она улыбнулась и вернулась к дневнику. Я же достал ключ «3» и задумчиво повертел его в пальцах. Металл всё так же оставался холодным, но теперь в нём чувствовалось что-то новое — едва заметная пульсация, словно он тоже ждал своего часа. Где-то там, в третьем мире, кто-то подавал признаки жизни. И рано или поздно нам предстояло выяснить, кто это и чего он хочет.