Михаил Орлов – Инквизитор. Имя Феникса (страница 6)

Мануэль, всё это время стоявший у стены, шагнул в круг света.

— Это системное зло. Тот, кто имеет власть, защиту и долгий опыт. Таких трудно взять.

— Но можно, — сказал я. — Если знать, где искать.

Альваро рассказал всё, что знал. Про дом дона Мигеля — каменный, с высокой стеной и пристройкой на северной стороне, куда никто не ходит, кроме самого сеньора и его старшего слуги. Про охрану — шестеро наёмников, бывшие солдаты, которые видели и не видят. Про то, что у сеньора есть пристрастие к редким винам и к девушкам, которых он называет «своими птичками».

— Птички, — повторил Мануэль. — Значит, он их коллекционирует.

— И убивает, — добавил я.

— Или продаёт. Или дарит. Неважно. Они — вещи. А вещи не плачут и не жалуются.

Альваро ушёл под утро, оставив нам своё имя и адрес. Он не просил защиты — только справедливости. Или мести. Я не понял.

Хуан и Педро вернулись, когда небо на востоке уже начинало сереть. Хуан был бледен, но спокоен. Педро хмур, как грозовая туча.

— Она заговорила? — спросил я.

— Нет, — ответил Хуан. — Но она написала. На дощечке углём. Я ей сказал, кто я, и она расплакалась. Но потом взяла уголёк и вывела: «Я ждала. Ты вернулся».

— И что дальше?

— Я сказал, что останусь здесь, пока она не заговорит. Что не брошу её. Она улыбнулась — впервые за три дня. Мать говорит, что это чудо.

— Это не чудо, — сказал Мануэль. — Это надежда. Иногда она сильнее любого лекарства.

Педро сел на нары, положил меч на колени.

— Пока мы ходили, у её дома кто-то был. Следы на земле свежие. Двое. Топтались под окном. Я не стал поднимать шум — Хуана бы уложили, если б полез. Но они не заходили. Просто стояли и слушали.

— Как и у нас ночью, — сказал я. — Значит, нас уже пасут.

— Или её, — поправил Мануэль.

Мы замолчали.

Перед рассветом я всё же уснул — на час, не больше. Снилась мне девочка из оврага. Она стояла на дороге и смотрела на меня пустыми глазами. Потом повернулась и пошла в лес. Я хотел пойти за ней, но не мог сдвинуться с места — будто корни выросли из ног.

Проснулся от того, что Педро тряс меня за плечо.

— Вставай. Священник пришёл. Говорит, срочно.

Отец Эстебан стоял в дверях, белый как мел. Ряса на нём была расстёгнута, волосы растрёпаны — видно, одевался наспех.

— Дон Мигель, — выдохнул он. — Он прислал людей. Они ищут вас.

— Кого — нас?

— Лекарей. Говорят, что вы колдуны, что это вы принесли смерть в наши края. Что если мы не выдадим вас, он сожжёт деревню.

— И кто же это говорит? — спросил Мануэль.

— Его старший слуга. Тот, кто всегда при нём. Он привёл пятерых вооружённых людей. Они уже на площади. Староста с ними разговаривает, но…

— Что — но?

— Он сказал, что если вы не выйдете сами, они войдут. И тогда трупов будет больше, чем от чумы.

Я вздохнул, надел плащ, проверил нож.

— Педро, ты с Хуаном остаётесь здесь. Если что — уходите к Марии, в её дом. Там вас не будут искать.

— А ты? — спросил Хуан, и голос его дрогнул.

— А мы с Мануэлем пойдём поздороваемся.

Мы вышли на улицу.

Утро было серым, холодным, с мелким ледяным дождём, который бил в лицо, как тысячи игл. Площадь перед церковью была полна народу — крестьяне, женщины с детьми, старики. И в центре — шестеро всадников в кожаных куртках, с мечами на поясах и арбалетами в руках. Впереди — высокий, сухой мужчина с длинным шрамом на щеке и холодными глазами.

— Вы те самые лекари? — спросил он, глядя на меня сверху вниз.

— Мы лекари, — ответил я. — А вы кто?

— Я — голос дона Мигеля. Он хочет поговорить с вами. Вы поедете с нами. Добровольно или связанными — решать вам.

— А если мы откажемся?

Он усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Тогда я скажу своим людям, что вы колдуны. И толпа сделает всё сама. Выбирайте.

Я посмотрел на Мануэля. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на всадников с таким видом, будто прикидывал, куда воткнуть нож, чтобы убить наверняка.

— Мы поедем, — сказал я. — Но не связанные. И вернёмся, когда закончим разговор.

— Это не вам решать, — сказал человек со шрамом.

— Это всегда решать нам, — ответил я.

Мы сели на лошадей — нам дали двух захудалых кляч, явно для унижения. Мануэль молчал всю дорогу, только один раз, когда за поворотом скрылась деревня, спросил:

— Зачем ты согласился?

— Чтобы увидеть его дом, — ответил я.

Впереди, на холме, показалась каменная ограда с коваными воротами. Из-за них донёсся запах — сладковато-гнилостный, как от старого мяса, присыпанного специями. Я знал этот запах. Он всегда идёт там, где смерть пытаются спрятать под цветами. Мануэль покосился на меня, ничего не сказал. Только перехватил нож в рукаве.

И я понял, что мы только что вошли в логово — и выйдем из него не раньше, чем найдём тела тех девочек. Или не выйдем вовсе.

Глава 4. В логове

Каменные ворота с коваными створками лязгнули, пропуская нас внутрь. Я насчитал шесть человек в кожаных куртках поверх кольчуг — бывшие наёмники, судя по выправке и тому, как они держали арбалеты: направлены в пол, но палец на спуске. Профессионалы. Это усложняло дело.

Двор усадьбы был вымощен крупным булыжником, кое-где поросшим мхом — после ночного дождя камни блестели, как спина червя. Слева — конюшня на десяток лошадей, справа — псарня, откуда доносилось рычание и звон цепей. Прямо — двухэтажный каменный дом с узкими окнами-бойницами, затянутыми бычьим пузырём вместо стёкол — внутри, должно быть, царил полумрак даже днём. Вверх вела широкая лестница с каменными львами по бокам — дешёвая роскошь, которая должна была внушать страх. Мне она внушала только брезгливость. Из трубы валил густой дым — топили чем попало, чтобы сэкономить дрова. Запах смолы и сырости смешивался с чем-то сладковатым — тем самым, который мы чуяли ещё у ворот.

— Слезайте, — приказал человек со шрамом, которого слуги называли «майордом». — Сеньор ждёт.

Мы спешились. Лошадей увели в конюшню, а нас повели в дом. Внутри пахло дорогим воском, которым натирали полы, и тяжёлыми благовониями — слишком сладкими, чтобы просто нравиться. Слишком густыми, чтобы скрыть то, что было под ними. Мануэль, проходя мимо резного шкафа, едва заметно повёл носом. Я спросил взглядом. Он ответил: «Трупный запах. Под сладкой дымкой». Я кивнул — сам учуял.

Гостиная, куда нас привели, была обставлена с претензией на столичный вкус: тяжёлые дубовые кресла, гобелены на стенах с охотничьими сценами, камин из тёмного мрамора, в котором горел огонь. Посреди комнаты стоял длинный стол, накрытый на две персоны — хрусталь, серебро, вино в графине. Бокалы уже наполнены. Дожидались.

— Проходите, — раздался голос из глубины комнаты.

Дон Мигель де Авила поднялся из кресла у камина. Ему было лет сорок пять — пятьдесят, но ухоженное лицо с гладко выбритыми щеками казалось моложе. Одет в чёрный бархатный камзол с серебряной вышивкой, на пальце перстень с рубином — таких размеров я не видел даже у толедских герцогов. Высокий, плотный, с тяжёлым подбородком и холодными серыми глазами, которые смотрели так, будто ты уже труп, просто ещё не знаешь об этом.

— Вы — лекари, — сказал он, подходя к столу. — Садитесь. Вино? Оно из моих виноградников. Лучшее в этих горах.

— Мы не пьём с незнакомцами, — ответил я, оставаясь стоять.

— А мы и не незнакомцы, — дон Мигель усмехнулся, разливая вино себе. — Я знаю, кто вы. Диего де Альмасан, бывший следователь Святой канцелярии. И Мануэль, чьё имя даже в Толедо произносят шёпотом — лекарь, который умеет лечить и пытать с одинаковым мастерством. Вы сбежали из столицы после того, как ваши враги прижали вас к стенке. Вы — беглецы. Ищете убежище. А нашли — мою деревню.

Он отпил вино, не отводя от меня взгляда.

— Я не ошибся?

— Не ошиблись, — сказал я. — Но вы забыли одну деталь.