Михаил Окользин – Вкус К Жизни (страница 7)
Он достал одну пластинку. «The Beatles». Снял конверт, осторожно, как реликвию. Чёрный диск блеснул в тусклом свете коридорной лампочки. На обложке — четверо парней с гитарами. Молодые, смешные, вечные.
Он провёл пальцем по бороздкам. Пластинка — это ведь удивительная вещь. Ты смотришь на неё и видишь только чёрный круг с едва заметными дорожками. Но внутри, в этих бороздках, спрятана музыка. Голоса. Эмоции. Целая вселенная. Она молчит годами, десятилетиями, но стоит поставить иглу — и всё оживёт. Заиграет. Запоёт.
— Как я, — сказал он вслух и сам удивился своим словам.
Из спальни послышался шорох. Он замер. Дверь приоткрылась, и в коридор выглянула Катя — заспанная, в пижаме с покемонами, с растрёпанными волосами.
— Пап? Ты чего тут? Третий час ночи.
— Не спится.
— А это что? — она кивнула на коробку.
— Пластинки.
— Какие пластинки? Ты что, винил слушаешь?
— Когда-то слушал.
Катя подошла ближе. Наклонилась, заглянула в коробку. Достала одну пластинку, повертела в руках.
— У нас на маркетах такой винил сейчас бешеных денег стоит. Особенно «Битлы». Это оригинал?
— Оригинал. Твой дед привёз из Польши. Мне на восемнадцатилетие подарил.
— Круто. — Она вернула пластинку в коробку. — А чего ты их сюда спрятал? Мама не разрешает?
— Мама считает, что это хлам.
Катя помолчала. Потом вдруг сказала — тихо, без вызова:
— Мама много чего считает хламом. Это не значит, что она права.
Алексей посмотрел на дочь. Она стояла перед ним босая, в дурацкой пижаме, и смотрела на него серьёзно, без обычной подростковой колючести. На мгновение он увидел в ней ту маленькую девочку, которая когда-то залезала к нему на колени и просила сыграть «про ёлочку». Когда это было? Десять лет назад? Больше? Куда уходит время?
— Иди спать, Кать, — сказал он.
— А ты что будешь делать?
— Сидеть и смотреть на пластинки. Как ты сказала — «предок чудит».
Она неожиданно улыбнулась.
— Ладно, чуди. Только музыку громко не включай, мне в школу завтра. Вернее, уже сегодня.
Она развернулась и ушла в свою комнату. У двери обернулась.
— Пап. А ты правда на гитаре играл? Хорошо?
— Говорят, неплохо.
— А почему я никогда не слышала?
Алексей не нашёлся что ответить. Да и что тут скажешь? Почему дочь никогда не слышала, как он играет? Потому что он перестал играть, когда ей было пять. Потому что жизнь съела музыку. Потому что галстуки, отчёты, офисные планерки и ипотека вытеснили всё остальное, как сорняки вытесняют цветы.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной, — ответила она и закрыла дверь.
Он остался в коридоре один. Сел на пол, прислонившись спиной к стене. На коленях — коробка с винилом, в руках — старая пластинка «The Beatles». Два часа ночи. Тишина. И вдруг острое, почти болезненное ощущение: он скучает. Скучает по себе. По тому парню, который когда-то мог играть всю ночь напролёт, писать песни, смеяться до слёз. По тому, кто верил, что весь мир — это сцена, а он — главный герой.
Куда ушёл тот парень? В каком году? В какой день? Может быть, это случилось, когда он подписал первый ипотечный договор. Или когда согласился на повышение, которое означало больше денег, но меньше свободы. Или когда впервые не пошёл на концерт, потому что устал и хотел спать. Такие вещи не происходят в один миг. Они накапливаются, как пыль на пластинке, — и однажды ты ставишь иглу, а музыки нет. Только шипение.
Он поднялся. Аккуратно сложил пластинки обратно в коробку, закрыл её, но на антресоли не убрал. Оставил в коридоре. Пусть. Завтра он найдёт адрес мастерской на «Алексеевской». Или послезавтра.
Лёг спать только в четвёртом часу утра. Но прежде чем лечь, он взял телефон и зашёл в интернет. Набрал в поиске: «Ремонт виниловых проигрывателей Москва». Адресов было много, но он нашёл тот самый, с «Алексеевской», с надписью: «Возвращаем звук». Сохранил в закладках. Потом ещё полистал ленту — бесцельно, просто чтобы занять руки.
И вдруг увидел её.
Полина. В ленте мелькнула фотография — она с какой-то подругой в кафе. Яркая, смеющаяся, с бокалом чего-то оранжевого. Лайк. Ещё лайк. Комментарий: «Красотка!». Он машинально пролистнул дальше. Потом вернулся. Посмотрел на фото. Выключил телефон. Спрятал под подушку.
За окном начинало светать.
Утром он проснулся с твёрдым намерением. Собрался быстрее обычного, натянул джинсы, футболку, взял коробку с проигрывателем и вышел из дома, не дожидаясь завтрака. На улице было солнечно и сухо — один из тех майских дней, когда Москва притворяется южным городом. Он поймал такси и поехал на «Алексеевскую».
Мастерская находилась в полуподвале старого дома, пахла канифолью и нагретой электроникой. Хозяин — пожилой мужчина в очках на лбу, с седыми усами и мягкими руками пианиста — принял проигрыватель, осмотрел его и сказал:
— Хороший аппарат. Советский ещё. Сейчас таких не делают.
— Почините?
— Иглу заменить, ремень приводной, конденсаторы проверить... Тысячи три, не больше. Будет петь как новый.
— Когда забирать?
— Через неделю.
Алексей оставил проигрыватель, взял квитанцию и вышел на улицу. Солнце било в глаза. Он прищурился и достал телефон. Набрал Ирину. Та не взяла трубку — была на показе. Он написал сообщение: «Хочу купить проигрыватель. Починить старый. Ты не против?» Через минуту пришёл ответ:
Он усмехнулся и убрал телефон. Делай что хочешь. В их браке «делай что хочешь» давно означало «мне всё равно». Но сегодня он решил воспринять эти слова буквально.
Вечером он снова вышел на пробежку. На этот раз он бежал увереннее, дышал ровнее, спина меньше болела. В сквере опять встретил Давида — тот сидел на скамейке с камерой и смотрел отснятый материал на маленьком экране. Увидел Алексея, поднял руку.
— Добрый вечер, Алексей.
— Здорово, Давид.
— Я вчера видел вас. Вы были с девушками в машине.
Алексей сбавил шаг. Остановился. Пот со лба стекал в глаза.
— Это дочь и её подруга. В кино их возил.
— Подруга дочери, — повторил Давид задумчиво. — У неё яркая аура.
— Что?
— Аура. Свечение. Я иногда вижу такие вещи. Не всегда. Но у неё — яркая. Как фонарь.
Алексей сел на скамейку рядом, тяжело дыша.
— Ты странный парень, Давид.
— Знаю. — Тот пожал плечами. — Но вы тоже странный. Поэтому мы тут сидим.
Некоторое время они молчали. Потом Давид сказал:
— Я снял ещё один пакет. Сегодня утром. У реки. Он висел над водой и не мог выбрать — лететь вверх или падать вниз. Долго висел. Почти минуту. Потом ветер унёс его за мост.
— И что это значит? — спросил Алексей.
— Ничего. Просто пакет.
— Но ты же не просто так это снимаешь?
Давид повернулся к нему. В его почти чёрных глазах что-то блеснуло — насмешка или мудрость, трудно было разобрать.