Михаил Нисенбаум – Лис (страница 86)

– Но главное: спасибо вам, наши талантливые студенты, – и тем, кто сейчас играл на сцене, и вам, сидящим в зале. Впереди у нас много интересного.

Ошеева придала голосу звонкой восклицательности, которая высекла фонтанчик новых аплодисментов. Победила команда юрфака, но хвалили и финансистов, снова поздравляли с праздником дорогих женщин. Наконец, зрители начали расходиться. Аля чувствовала, что опустошена, но у этой опустошенности был привкус заслуженной победы. Дальше открывалась дорога к новой жизни – к собственному театру, своим режиссерским постановкам, к новым знакомствам, чувствам, гастролям. Почти не разбирая веселого гомона кавээнщиков, она послушно следовала с ними в направлении кафе, где решили отпраздновать успех. Ей казалось, что вокруг сверкают не голоса товарищей, а огни ее счастливых звезд.

Глава 26

Две тысячи седьмой

Вся передовица и еще полторы полосы газеты «Наш университет» были посвящены КВНу. Газета поместила и поздравления от руководства, и отзывы зрителей, и интервью с Алевтиной Углановой. Через неделю после выхода номера Алю Угланову пригласили в ректорат. Елена Викторовна, освещенная лучом солнца, точно театральным прожектором, благосклонно, по-свойски, кивнула на стул: садись. Еще раз поздравив с успехом, прибавила: эта победа – только начало.

– Через два месяца еще один праздник, даже более важный, – сказала Ошеева, – День Победы. Хорошо бы устроить театральное приветствие для наших ветеранов. Тематический концерт «Священной памяти верны».

Алевтина опустила глаза, словно впервые увидела собственные сапожки, и некоторое время молчала. Затем подняла голову и тихо произнесла:

– Елена Викторовна, я бы хотела заняться, наконец, театром. Мы ведь договаривались…

– И занимайся, теперь все пути тебе открыты. Ректорат тебе полностью доверяет. А майское представление… Это же совсем не трудно, так?

Аля почувствовала себя загнанной в западню. Отказаться от Дня Победы – значит, перечеркнуть свои достижения и испортить отношения с руководством. Но заниматься одновременно театром и праздничными мероприятиями не получится. По крайней мере, не получится отдаваться театру целиком, а как еще можно посвятить себя сцене?

– Но ведь есть еще Сергей Генрихович, – возразила она. – Он тоже мог бы подключиться, разве нет?

На лице Ошеевой наметилась едва заметная улыбка. А может, Але показалось.

– Разумеется. Но ведь он и к КВНу мог бы подключиться, даже должен был. Почему же не подключился? Может, Сергею Генриховичу это не очень интересно? Может, он готов заниматься только элитарными постановками раз в год?

– Давайте с ним поговорим? Хотите, я…

Ошеева подняла руку, останавливая Алевтину.

– У нас появилась новая организация: Союз студентов ГФЮУ. Он координирует всю студенческую деятельность: конференции, газету, самодеятельность, спорт, да мало ли что еще. Не нужно отнимать у Союза День Победы. Это дело молодых. А Сергей Генрихович пускай свой мертвый язык преподает.

Был ясный вечер, когда не хочется уходить из-под открытого неба и любое помещение кажется душным, точно чулан. Тагерт направлялся от метро на вечерние пары, стараясь не ускорять шага: он вышел слишком рано и теперь тянул время, чтобы подольше оставаться на свежем чирикающем воздухе. Как всегда, поначалу встречалось больше посетителей, возвращающихся из зоопарка: родителей с детьми, школьников, парочек. Некоторые несли мотки розовой сахарной пряжи на палочке, другие то и дело макали пластмассовые кольца в гильзу с мыльной жидкостью и выдували гирлянды зыбких радужных шариков, лопающихся на лету. После поворота на Зоологическую улицу состав прохожих менялся: здесь преобладали студенты и преподаватели университета и редкие сотрудники института физики Земли, также примыкавшего к зоопарку.

Огибая бок искусственной скалы, отделявшей от улицы новую территорию зверинца, Тагерт увидел метрах в пятидесяти парочку, которая так же медленно, как и он, двигалась навстречу, вероятно, к метро. Он бы не обратил внимания на этих двоих, если бы не разница их роста, почти комическая. Что-то знакомое угадывалось в этой парочке, в задумчивой праздности их походки, в двух срифмованных портфелях, которые долговязый парень нес в одной руке.

Через несколько шагов расстояние сократилось настолько, что можно было разглядеть лица влюбленных. Сердце Тагерта заколотилось – главным образом из-за совершенной невероятности увиденного. Как? Навстречу, держась за руки, двигались аспирант Роман Гутионов и третьекурсница Вера Бородима. Те самые, которые на глазах Тагерта стали врагами, когда обсуждали определение слов «нормальный человек». Гутионов не тотчас заметил латиниста, а Вера, покраснев, пискнула: «Здрасьте». Тагерт успел подумать, что на свидании женщина всегда сохраняет наблюдательность лучше, чем мужчина. Поздоровался и аспирант, соблюдая английскую невозмутимость, какую обеспечивал его почти двухметровый рост.

Что-то происходило в окружающем мире, что-то должно было вот-вот случиться с самим Тагертом: именно сейчас он ощутил это до дрожи. Разминувшись с влюбленными и продолжая улыбаться усилием воли, Сергей Генрихович ускорил шаг, вдыхая вечерние запахи запечалившейся улицы.

После второй пары на выходе из аудитории Тагерта встречала Юля Жернакова, новый лаборант кафедры иностранных языков.

– Вас просили зайти в отдел кадров. – Лаборантка смотрела на Тагерта так, словно собиралась детально задокументировать его реакцию.

Встретив этот взгляд, Тагерт не стал спрашивать, зачем его вызывают, ответил «зайду» и отправился на следующую пару. Юля Жернакова в прошлом году училась у него, но сейчас смотрела на него не как на старого знакомого, а как на проштрафившегося подчиненного.

В городе третий день солнце пекло по-летнему, и клены во дворике блестели лаком красноватых почек. В квартире маляры белили потолки, клеили обои, до ночи играла музыка на заляпанной краской магнитоле, и Тагерт радовался дням, когда приходилось подольше задержаться на работе. Аудитории, коридоры сверкали чистотой, а может, так казалось после домашних газет, мешков с мусором, засохших малярных валиков, ощетиненных слипшимися клочьями.

Отдел кадров занимал две небольшие смежные комнаты в административном крыле. В том же крыле располагались бухгалтерия, кабинет проректора по общим вопросам и университетский архив. Сюда редко заглядывали студенты, и этаж казался частью солидного ведомства, занимающегося то ли международной торговлей, то ли секретными военными операциями. Интересно, что начальница отдела сидела в кабинете тремя этажами выше.

В первой комнате было пусто, в дальней визжал и стрекотал матричный принтер. Две молодые женщины подняли глаза на Тагерта. Сперва обернулась сидевшая у окна, затем поглядела и та, что работала за компьютером. Тагерт знал печатавшую в лицо, но имени не помнил.

– Здравствуйте, Сергей Генрихович, – сказала она, поднимаясь из-за стола. – Тут такое дельце. Вам надо ознакомиться с приказом и расписаться.

Слово «дельце» Тагерту не понравилось. Появление уменьшительных суффиксов в речи чужого человека всегда настораживало и предвещало нечто такое, что эти суффиксы призваны смягчать. Сидевшая у окна кадровичка отвернулась. Знакомая Тагерта подошла к стеллажу, сплошь уставленному одинаковыми папками. Сергей Генрихович отметил, что у кадровички стройная, девичья фигура и прическа замужней дамы. На запястье руки, потянувшейся за папкой, повязана красная нитка. На обложке значилось: «Приказы-2006/2007». Женщина положила папку на стол, пролистала пробитые дыроколом страницы, осторожно проводя их по скобам держателя, нашла нужный документ и расщелкнула железные кольца. Протянула бумагу, не глядя в глаза.

В приказе значилось, что с пятнадцатого мая Тагерт уволен с должности заместителя декана по воспитательной работе в связи с переходом на работу в должности доцента кафедры иностранных языков. Приказ подписал Водовзводнов, и это взволновало Сергея Генриховича больше, чем сам факт увольнения. Почему? За что? Тагерт организовал театр «Лис», литературное объединение, «Дефиницию», кружок меломанов и гитарный клуб. Он проводил в университете дни напролет, уходя поздно вечером. Впрочем, все его кружки и клубы собирали человек сорок-пятьдесят – пустяк в масштабах вуза. «А вдруг теперь отберут квартиру?» – мелькнула безумная мысль. Он расписался в строке «с приказом ознакомлен» и бросился в ректорат – объясниться. Не нужно восстанавливать его в должности, он будет заниматься тем же бесплатно. Но пусть Игорь Анисимович поймет его и не сердится.

В приемной стояла безмятежная тишина. Секретарша ректора Анжела раскладывала на компьютере пасьянс и при появлении Тагерта даже не собиралась этого скрывать. Выжидательно глядя на посетителя, она готовилась ответить на вопрос и тотчас вернуться к игре. Поздоровавшись, Тагерт спросил, можно ли попасть к Игорю Анисимовичу «по служебной необходимости».

– Игорь Анисимович на больничном, – отвечала Анжела.

– Когда же? На будущей неделе?

– Пока неизвестно. – Взгляд секретарши не выражал нетерпения, но чувствовалось, что лимит вопросов вот-вот будет исчерпан.

Почему-то именно это нескрываемое раскладывание пасьянса подсказывало, что ректора нет на месте давно и появится он не скоро. Выходя из университета Тагерт столкнулся с Алевтиной Углановой. Они поздоровались, но не остановились для разговора.