Михаил Нисенбаум – Лис (страница 85)
– Сергей Генрихович, а давайте мы что-нибудь поможем? – предложила Марьяна. – Как-то не сидится.
Костя взглянул на Марьяну с плохо скрываемым умилением. Тагерт усмехнулся:
– Вот и зови таких в гости. Самим не сидится – и мне теперь придется работать.
Он любовался красивой парой и чувствовал гордость оттого, что эти двое познакомились благодаря ему.
– У вас в хозяйстве нет рубахи для работы? – спросила Марьяна.
Солнце хлынуло в комнату вместе с гомонящим сквозняком. Казалось, откупорив окна, люди раскрыли на полную глаза, слух и легкие. Искрясь лопающимися пузырьками, по стеклу стекала вода. Оказалось, мыть окна втроем, болтать, смеяться, вдыхая холодный мартовский воздух – почти счастье, а может, именно оно. Марьяна рассказывала, как они с младшей сестрой и подружками сестры играли дома в прятки. Сестра потихоньку прилепила к тапочкам остальных комки пластилина, так что двигаться неслышно ни у кого не получалось. Когда началась игра, по всей квартире раздались липкие щелчки. Спрятаться не удалось никому, в том числе сестрам, которых мать заставила оттирать от пластилина паркет и ковер.
После ухода гостей Тагерт не переставал улыбаться: эта пара так счастлива, и сколько еще вокруг счастливых пар. Когда же у него появится кто-то, с кем можно так же сидеть на тесном диване, мыть окна, хохотать, говорить глупости?
За три года перед тем Тагерт встречался с женщиной, водившей экскурсии по музеям Московского Кремля. Женщина была несколько старше Сергея Генриховича, характер имела каверзный, порой исчезала на месяц-полтора, возвращаясь, рыдала, пела под собственный аккомпанемент «Мы странно встретились», требовала стихов и красного. В последний раз явилась в конце января, ходила по комнате в сапогах, молчала.
– Ты заведи кота. А меня забудь, Сереженька, преступница я, не от мира сего.
Рассказывала про какого-то генерала, который после экскурсии подарил ей золотые часы. Разбила бутылку уксуса, хотела заплакать, да не вышло: уксус перешиб слезы. Больше она не появлялась, а Тагерт не звонил.
Сергей Генрихович взглянул на клетчатую рубаху, в которой работала Марьяна. Только женщины умеют так аккуратно складывать вещи.
Накануне седьмого марта половина акустических колонок в первом зале не работала. Это выяснилось на генеральной репетиции, которую так и не удалось провести, не столько из-за звука, сколько из-за того, что радист Юрий Афанасьевич и электрик Анатолий Верхушкин бродили по залу, поднимались на сцену, расталкивая кавээнщиков, выдергивали и снова подсоединяли какие-то проводки. К середине то и дело прерывавшейся репетиции двери зала отворились, пропуская первого проректора, проректора по общим вопросам, деканов юридического и финансового факультетов, Нуанга Кхина. Все эти важные и занятые люди поднялись на балкон, чтобы оттуда наблюдать за происходящим. Через десять минут комиссия убедилась в том, что слышимость никуда не годится, и на балкон были приглашены оба техника. Выслушав сообщения о «старой проводке», «проверке контактов» и «студентах, которых нельзя подпускать к дверной ручке, не то что к аппаратуре», Елена Викторовна Ошеева отчетливо произнесла:
– Значит так. К концу дня все будет работать, как в аптеке! Как часы! А если не будет, пишите заявление по собственному желанию, господа-товарищи.
К вечеру звук не заработал, и половину следующего дня проректор по общим вопросам Никита Фролович Кожух провел в зале, где десять монтеров, спешно приглашенных из двух ведомственных домов культуры, ползали по полу, взбирались по приставным лестницам к черным ящикам колонок, считали до двух в микрофоны. Радист Юрий Афанасьевич и электрик Анатолий Верхушкин угрюмо смотрели на происходящее через окошки кинобудки. Не справившись с работой вчера, сегодня они не хотели затеряться среди чужаков и попадаться на глаза начальству. Наконец к трем часам пополудни звук вернулся во все динамики, и в зал гуськом проследовала бригада уборщиц с пылесосом, похожим на космический спутник, а также с ведрами, швабрами, тряпками.
Вечером в университет прибыли пять флористок из фирмы «Цвет успеха», которые до ночи украшали зал веточками гипсофилы, статицы, гиперикума, а также разноцветными герберами, в завершение закрепив у сцены зеленую, перевитую золотыми ленточками, цифру «8». Во время этих подготовительных работ в зал заглядывали деканы факультетов, начальник охраны, заведующий учебной частью, председатель профкома. Каждый желал удостовериться, что седьмого марта зал окажется в наилучшем праздничном виде.
В день игры перед дверями собралась толпа. Объявления о праздничном турнире, развешенные по университету, взбудоражили всех. Двери открыли за пять минут до начала, и толпа, весело гомоня, хлынула внутрь, заливая проходы и ряды. На скамьях для высоких гостей лежали белые страницы с крупной надписью «V.I.P.». Студента, который присел на край такой скамьи, немедленно согнал Нуанг Кхин. В это мгновение лицо Кхина сделалось страшно, точно маска Ямараджи, бога смерти.
Команды в полной готовности стояли по краям сцены, поминутно выглядывая из кулис. Начало откладывалось: места руководства в зале пустовали. Вскоре там и здесь стали раздаваться аплодисменты, подсказывающие, что терпение публики небезгранично и пора бы уже начинать. Но когда через двадцать минут после объявления начала в зал вошли друг за другом ректор, три проректора, два декана, заведующая учебной частью, главный бухгалтер, а также около десяти заведующих кафедрами, в зале вспыхнула такая овация, словно представление именно в этом дефиле и состояло. Студенты-зрители отчасти хлопали ради смеха, приравнивая начальство к артистам и отмечая долгожданное появление – то есть опоздание, нарушение порядка. Но была в аплодисментах и искренняя радость от того, что праздник, наконец, начинается. Грянула знакомая телевизионная музыка, снова поддержанная дружной овацией, занавес разъехался, и команды вышли на сцену.
Дальше все шло по заведенному порядку – приветствия команд, частушки, комические сценки, конкурс капитанов, викторина.
пел долговязый Юра Принский, и стекла зала дрожали от хохота. После многократных правок в сценарии остались только диетические шутки, которые Алевтина считала не слишком смешными. Но благодарная публика радовалась узнаванию на сцене своих товарищей, их забавным движениям, голосам, выражению лиц, а еще той возбуждающей близости большого числа своих – мальчиков, девочек, – заряжающей энергии праздника, проживаемого притом вместе со взрослыми и в некоторой воображаемой оппозиции к ним. Конечно, финансисты и юристы болели за свои команды, поддерживали их аплодисментами и плакатами, то и дело взметавшимися над рядами. Кто-то из ребят в амфитеатре в знак высшего одобрения засвистел, однако к нему тотчас бросились две методистки, которые знаками и перекошенными лицами показали смельчаку, что такие фокусы на официальном мероприятии недопустимы.
Между конкурсом капитанов и викториной на сцену выпустили Колю Гогнадзе. Коля вышел в цыганской рубахе гранатового шелка, напряженно улыбаясь и глядя куда-то поверх зрителей. Фонограмму включили не сразу, но Коля терпеливо ждал, держа на весу микрофон и кивая пока не слышимой музыке. Но когда зазвучала минусовка, зал начал хлопать в такт с первых же аккордов. Коля, самозабвенно раскачивая свое небольшое коренастое тело, запел:
Сильный голос захватил сидящих, и на припеве хлопали даже члены жюри:
Последние аккорды песни перекрыла сокрушительная овация, Николай Гогнадзе приложил руку к гранатовому шелку рубахи в области сердца и, кланяясь, удалился за кулисы.
Иногда Але, сидевшей в первом ряду, удавалось обернуться и оглядеть зал. Интересно, здесь ли Тагерт, понимает ли масштаб ее успеха? Встречаясь взглядом с однокурсниками, она коротко кивала. Но более всего ее внимание приковывал ряд, где сидело руководство университета. Аля видела, что Ошеева одобрительно улыбается, изредка присоединяясь к аплодисментам, члены жюри смеются, переглядываются и явно получают от происходящего удовольствие. Среди этих веселых начальственных лиц ее поразило одно лицо, казавшееся здесь чужим, почти неуместным. Это было бледно-желтое исхудавшее лицо Водовзводнова. Ректор тоже улыбался и хлопал вместе с другими, но чувствовалось, что настоящего участия в происходящем он не принимает. Аля увидела, как Ошеева что-то шепнула ему, Водовзводнов не сразу понял, потом покачал головой. Отрешенная улыбка застыла на его лунном измученном лице.
После финальных выступлений команд жюри подвело итоги. На сцену под гомон и хлопки вышла Ошеева. Подкрутив стойку микрофона, она произнесла:
– Друзья! У нас сегодня два больших праздника: Международный женский день и рождение художественной самодеятельности Государственного финансово-юридического университета. Мы мечтали об этом много лет. Огромное спасибо вам лично, Игорь Анисимович, ваши идеи и мечты ведут университет к новым победам!
Елена Викторовна сделала паузу, и зал понятливо отозвался овацией.