Михаил Нисенбаум – Лис (страница 74)

На полу в коридоре белели два-три лепестка хризантем, подаренных кому-то из актрис. Во втором корпусе Сергею Генриховичу встретились Вика Пацких и ее парень, несущий гладильную доску. Праздник закончился, но остался. Девичья гримерка на глазах превращалась в преподавательскую, точно карета в тыкву. Костюмы частью лежали на столах, частью уже спрятались в чехлы и кофры. Скрывая грусть, Тагерт проводил актеров, запер двери и не спеша пошел к выходу. Снег танцевал в темном городе, как будто праздничные торжества перетекли во всемирный бал, кружившийся в разгаре – от земли до вальсирующего неба.

Концерт «Вифлеемская звезда» в зале церковных соборов Московская патриархия устраивала накануне Нового года. Большинство гостей – люди светские, многие не посещают храм даже на Пасху, поэтому прием решено устроить накануне главного общенародного праздника, но программу небольшого концерта построить на рождественской тематике. Несмотря на Рождественский пост, хозяева устраивали банкет, учитывая скорее высокий статус гостей, чем строгие правила воздержания. Ждали прибытия патриарха, одного или двух вице-премьеров, одного из министров силового блока.

Игорь Анисимович, которого Ошеева так настойчиво просила появиться на «Вифлеемской звезде», недоумевал: в чем необходимость? К мэру можно заехать просто так, да и не будет он сегодня обсуждать такую мелкую проблему, как аренда здания в Сокольниках: вопрос уровня префекта. Он надеялся на встречу с первым вице-премьером, но когда на трибуну вместо патриарха вышел в черной мантии и белой камилавке неизвестный Водовзводнову митрополит, Игорь Анисимович понял, что и вице-премьеров ожидать не приходится. Иерей поздравлял слушателей с близящимся праздником, благодарил президента, правительство, московскую мэрию за всемерную поддержку церкви. Затем выступал мэр, который обещал выделить средства на реставрацию старинных соборов и на строительство новых храмов в спальных районах: «В бывших подмосковных деревеньках мы воздвигнем церковные сооружения столичного уровня». Водовзводнов хлопал со всеми и тоскливо думал, кой черт занес его на это никому не нужное мероприятие. Совет ректоров? Такие вещи не решаются на православных банкетах. Из ректоров он видел только коммуниста Дидурина, с которым был знаком по Государственной думе. Дидурин сидел в компании чернорясников, так что Игорь Анисимович отказался от мысли подойти и поздороваться. Неровен час, к каждой ручке придется прикладываться.

Затем начался концерт, хор Новоспасского монастыря пел про двенадцать разбойников, потом выступала певица с искусственной косой в русском, золотом расшитом сарафане, танцевальная группа из детского дома, молодой артист декламировал из «Лета Господня». К счастью, концерт продолжался всего минут сорок, а после гостей пригласили проследовать в трапезные палаты на праздничный банкет. Уже подходя к столам, в оживленном шуме Игорь Анисимович разобрал, что мэр после концерта отбыл и почувствовал такую обиду, словно ему загодя назначили встречу, а теперь без предупреждения отменили. Он собирался уже повернуть к выходу, как вдруг дорогу ему перегородила фигура в черном кителе, украшенном золотистым кантом по обшлагам, ветвями золотого лавра на отворотах воротника, с одинокими звездами на погонах. Водовзводнов не сразу узнал, кто перед ним. То есть узнал, но не поверил глазам. Радостно усмехаясь, ему протягивал руку замминистра генерал-майор Петр Александрович Матросов.

Прежние товарищи секунд десять трясли руки, глядя друг на друга. Борьба за ректорское кресло, в которой Водовзводнов одержал верх, осталась в далеком прошлом. Туда же канули и прежние обиды, и дружба, и взаимное доверие. Но поскольку носами столкнулись два взрослых мужчины, более того, два зрелых политика, не пожать руки, не улыбнуться оба сочли мальчишеством. Игорь Анисимович отметил, что Матросов постарел, слегка обрюзг, молодецкий румянец огрубел и рассыпался на раздраженные красные пятна. Петра Александровича поразила худоба и мертвенная бледность лица Водовзводнова, казалось даже, ректор сделался ниже ростом.

Игорь Анисимович хотел уже распрощаться, как откуда-то вынырнул распорядитель и предложил проводить Петра Александровича к столу: видимо, гостей на банкете рассаживали по чинам. «А найдется ли рядом место для моего друга?» – спросил Матросов молодого служку. Тот замялся, но Матросов мгновенно поблагодарил распорядителя, чем отрезал путь к отказу. Игорь Анисимович не без иронии подумал, что если судить по месту в здешней трапезной, положение Матросова выходит повыше. Краем уха он слышал, что в министерстве готовятся очередные передвижки, но оставит новый министр Матросова в замах или тому придется искать новое место, пока непонятно. В университете учился младший сын Матросова, про это ректор тоже помнил, так что в каком-то смысле зависимое положение бывшего проректора сохранилось. Петр Александрович, разумеется, знал про то, что институт стал университетом, а Водовзводнов – академиком, слышал и про депутатский мандат, и про пост председателя Правовой палаты. Все вместе, разумеется, это не тянуло на министерскую должность. Бывшие сотрудники и соперники произвели мгновенную ревизию достижений и регалий друг друга, не столько утверждаясь в собственном превосходстве, сколько мысленно перечеркивая превосходство другого.

Игорь Анисимович, совсем было собравшийся уходить, бодро направился к столу вместе с Петром Александровичем. Не то чтобы эта встреча доставляла ему удовольствие, но почему-то общество друга-врага притягивало. Возможно, в ходе разговора он хотел еще раз удостовериться в верности всех своих решений на том давнем перекрестке, возможно, он слишком часто думал о Матросове и теперь получал ответы на свои многолетние мысли.

На столах нарядной трапезной, украшенной новенькими росписями, коврами и ламбрекенами, вместе с немногими постными блюдами теснились рыбные и мясные закуски, перепелиные яйца, украшенные янтарной икрой, крепкие шляпки соленых по-монастырски груздей. Официанты, выгибаясь из-за спин гостей, точно змеи-искусители, подливали в рюмки и бокалы водку, итальянские, французские, чилийские вина.

Водовзводнов почти ничего не ел, Матросов, напротив, чувствовал нервный аппетит. Петр Александрович собирался спросить о здоровье собеседника, но удержался. Интересно, знает ли ректор, что Ошеева оказала ему любезность? Посоветовалась ли она с Водовзводновым? Едва он собрался задать этот вопрос, Игорь Анисимович его опередил:

– А ты знаешь, что «Советскую» гостиницу в Ставрополе снесли? А твой друг Федоусов перебрался в Сочи.

Матросов давно не получал вестей из Ставрополя, новость его опечалила, но как-то приятно опечалила. Она отвлекла его от скандалов в министерстве – с доверенными банками, с Деренковским, которого перехватили в самолете с иконами из музейных запасников (мошенник не нашел ничего лучше, как звонить из таможни ему, Матросову), отвлекла от будущего, в которое не хотелось ни двигаться, ни смотреть. Весть шла из прошлого, милого уже своей безобидностью и домашними, скромными масштабами.

– Прекрасный город Ставрополь, – сказал Петр Александрович с чувством. – Жаль, что пришлось оттуда уехать.

Водовзводнов быстро взглянул на товарища и ощутил острую жалость – и к Матросову, у которого явно неприятности на службе, и к давней поре, когда он и вообразить не мог, что все его мечты сбудутся, и, сбывшись, перестанут вдохновлять, – и жалость о прошлой дружбе.

– «Я встретил девушку, полумесяцем бровь», – вдруг тихонько напел-напомнил.

Матросов улыбнулся, не повернувшись к собеседнику. Предложил: «Выпьем за Ставрополь». Голос его сделался глуховат.

Глава 22

Две тысячи шестой

На следующий после премьеры день Тагерт шел в университет именинником, примеряя интонации сдержанного достоинства или благодарной иронии, с какими он будет принимать поздравления студентов и преподавателей. Однако встреченные студенты и преподаватели приветствовали Сергея Генриховича, как во всякий другой день. Никто не остановил его, чтобы поговорить о вчерашнем спектакле, никто не просил автограф, ни у кого не потеплели глаза, а если и потеплели, то не от воспоминаний о «Счастливом Одиссее».

Что же, с горечью подумал он, надо возвращаться к привычным делам: подготовке к докладу в МГУ, подсчету нагрузки, заседанию секции, – да мало ли дел у преподавателя! Праздник окончен, размышлял он, мгновенно позабыв обо всех тревогах и неприятностях постановки. Сыграть спектакль второй, третий, четвертый раз? Здесь, в университете, все, кто хотел, его увидели. Ректора не было на премьере, стало быть, и на второй раз не придет. Гастроли? Когда? Куда? Как вообще это происходит?

Написать еще одну пьесу? Поставить еще один спектакль? Теперь горечь даже доставляла ему удовольствие. Из-за поворота вышли Полифем-Илья и Гриша Куршев. При виде Тагерта Полифем просиял и за несколько шагов до встречи нес перед собой руку, протянутую для пожатия, наготове. Пожимая маленькую крепкую ладонь студента, Тагерт ощутил радостное облегчение: премьера не приснилась или по меньшей мере приснилась не ему одному. На пороге аудитории он уже улыбался: возможно, хотя бы один из пришедших на пару был вчера на спектакле.